Юрий Рышков - Капитан Быстрова

— Иду, иду, — заторопился врач.

— Мне хотелось поблагодарить вас, — слабым голосом начала Наташа, когда Сазонов подошел к ее койке.

Моряка передернуло:

— Что вы говорите? Стыдно слушать!.. Я рад поздравить вас с блестящей победой: два самолета в одном бою!

— Поздравить? — сокрушенно вздохнула Наташа. — Я погубила машину. Очень грубо таранила… Неопытная я. И раны мешали…

Сазонов опустился на табурет и смотрел на летчицу, стараясь угадать, знает ли она о гибели своего командира. Он не хотел говорить об этом, видя тяжелое состояние раненой.

Помолчав, он наклонился к ней:

— Как я счастлив, Наташа… Вы живы… Все могло быть гораздо хуже… Как самочувствие?

— Ничего. Я очень терпелива. Голова только… Никитин… вы знаете?

— Да… — с трудом произнес Сазонов.

— А у вас?

Сазонов ответил уклончиво:

— У нас сравнительно благополучно.

— Транспорты врага?..

— На дне все шесть. Пять потоплено нами, один авиацией…

— Никитиным… Я видела.

— Да… Он таранил…

Наташа заплакала:

— Как он решился? Зачем погубил себя?

— Очевидно, не было другого выхода, — ответил Сазонов, стараясь успокоить ее. — Самолет горел, возможно, не открывалась кабина, заклинило… И он не мог оставить машину.

— Этого не могло быть.

— Кто знает, Наташа.

Наташа беспомощно пошарила здоровой рукой у подушки:

— Дайте мне из кармана комбинезона платок.

— Ваша одежда сушится. Возьмите мой и… не плачьте.

— Мне лучше поплакать… Я вас еще попрошу, извините: снимите, пожалуйста, одеяла. Мне тепло, а они очень тяжелые…

Сазонов выполнил ее просьбу.

— Бедный Андрей, — как в бреду, прошептала Наташа, думая о Никитине.

Моряк чувствовал себя растерянным. Глядя на Быстрову, он не знал, как ему быть, как держаться, что сказать, чем утешить ее. Неловко и беспомощно касаясь пальцами подушки, он тихо повторял:

— Не надо, Наташенька, прошу вас, не надо…

Горе человека, потерявшего боевого товарища, хорошо понятное Сазонову, лишало его нужных слов.

Он взял здоровую руку Наташи, бережно положил ее себе на ладонь:

— Не плачьте, хорошая…

Потом тихо поцеловал ее руку, прижался к ней глазами, в которых вот-вот могли появиться скупые слезы.

На аэродроме с беспокойством ожидали летчиков второй группы. Первая группа сбила в общей сложности четыре вражеских самолета и, не потеряв ни одного самолета, благополучно возвратилась, ни один пилот не был ранен.

Летчики второй группы опаздывали уже на двадцать минут против расчетного времени. Радиосвязь отсутствовала. Это тревожило. Тем более что летчики первой группы рассказывали о тяжелой обстановке в воздухе, которая сложилась для группы Никитина. Бои шли напряженные. Радиограмма Сазонова до Головина и в полк еще не дошла.

Командир полка Смирнов, замполит Станицын и другие офицеры полка собрались на летном поле.

Механик Кузьмин молчаливо стоял в стороне ото всех под маскировочной сеткой, растянутой над пустующей стоянкой Наташиной машины. Подняв руки, он зацепился пальцами за шпагатные звенья сетки и смотрел в ту сторону, откуда должны были появиться истребители.

Неподалеку сидели на земле Дубенко и два оружейника. Всем им было не по себе, тяжело и тревожно. В такие минуты трудно не только разговаривать, но и перекинуться словом. Товарищи невольно избегали встречаться взглядами и большей частью смотрели куда-то в сторону или в землю — не желая, чтобы кто-нибудь увидел и прочитал в глазах то мучительное беспокойство, которое каждый сейчас испытывал.

Вскоре на горизонте появились черные точки, одновременно послышался гул моторов. Кузьмин, переступая с ноги на ногу, пристально вглядывался в небо. Самолеты приближались, вырастая на глазах, и первое звено, идущее образцовым строем, начало заходить на посадку.

«Звено старшего лейтенанта Осадчего, целы все», — прошептал Кузьмин. Теперь и без того малая надежда становилась еще меньше.

Вторым пришло звено капитана Волкова. Один самолет этого звена сел в стороне. Он не мог выпустить шасси. Пришлось сесть «на брюхо» поодаль от взлетно-посадочной полосы. Санитарная машина помчалась туда, но пилот встретил ее приветственным жестом, выскочив из кабины целым и невредимым.

Затем показался один самолет третьего, последнего звена. Он отстал, позже всех выйдя из боя.

«Кого же нет?» — спрашивал себя Кузьмин, стоя все так же, вцепившись пальцами в звенья маскировочной сетки. Он не заметил, как к нему подошел Дубенко и молча обнял за плечи.