Юрий Рышков - Капитан Быстрова

К нему подошел Усач:

— Сыграй, Вася!

— Не время.

— Ты потихоньку.

— Нельзя.

На помощь Усачу пришли Горлов и Храпов. Остальные моряки с любопытством приглядывались к троице, но в разговор не вмешивались. Усач подмигнул Храпову и, кротко взглянув на Алексеева, ласково, как умел, попросил:

— Вася, сыграй, не ломайся.

— Пока не поздно… — поддержал Храпов.

— Нельзя! — упрямо твердил Алексеев.

— Сыграй, еще есть время!

Алексеев посмотрел на стоящих перед ним товарищей:

— Ну чего пристали? Мешаете…

— Мешаем? Это чем же таким серьезным ты занят? — вступил в разговор Горлов.

— Обдумываю! Оставьте меня в покое…

— И что ж ты, голубчик, обдумываешь? — спросил Усач.

— Музыку для песни. Потому и не надо мешать. Творчество — процесс сложный.

Горлов усмехнулся:

— «Творчество»! Что же ты творишь? Наверно, что-нибудь гениальное?

— Время ли заниматься творчеством перед боем?! — притворно возмутился Храпов и, скорчив лукавую гримасу, поглядел на Усача.

— Ну, говори! — настаивал Горлов. — Что надумал?

— Пристали как пиявки… Шли бы к Женьке Панову… К поэту.

— Ты брось к другим посылать! — забасил Усач. — Твори на баяне… Мы без критики: все слопаем, что подашь. И тебе легче будет, и ребята послушают…

— Я музыку и так слышу. Отдай концы!

— Тьфу! — разочарованно произнес Горлов.

Усач поглядел на Панова, думая, не перекочевать ли в самом деле к нему, чтобы не мешать Алексееву.

Панов сидел на откидной скамейке и дремал, свесив голову.

— Никакой творческой связи с массами! — заключил Горлов и, пожав плечами, двинулся за Усачом и Храповым к Панову.

Подойдя к поэту вплотную, все трое с минуту разглядывали его, как диковинку, как заморское чудо, вызывая улыбки присутствующих. Панов не просыпался. Усач нагнулся и постучал по его плечу:

— Предъявите билет!

— До станции Дно, — уточнил Храпов. — Та, что под Ленинградом!

Все засмеялись.

Панов сладко зевнул, потянулся и непонимающе уставился на товарищей.

— Сочиняли? — шутливо спросил Горлов. Моряки опять рассмеялись.

К великому удовольствию Алексеева, внимание моряков переключилось на Панова, который молча смотрел на Горлова и зябко ежился.

— Что же вы молчите? Поделитесь с благодарной аудиенцией! — паясничал Горлов.

— Аудиенцией? — презрительно протянул Панов. — Аудиторией! И до каких пор ты будешь недотепой?!

Храпов поспешил заступиться за Горлова:

— Аудиенция или аудитория — почти все равно… В трех буквах разница! Для Горлова простительно…

Усач произнес примирительно:

— Ну ошибся человек, и то для смеха…

— Вот, вот! — подхватил Горлов и повернулся к Панову — Ну что тебе стоит: поделись с нами своими творческими замыслами…

Матросы наблюдали за невозмутимым поэтом, ожидая, когда он наконец выйдет из себя. А он был далек от мысли рассердиться на товарищей. Глядя на Усача, Горлова и Храпова, он улыбался.

Усач заискивающе попросил:

— Почитай, Женя, что-нибудь свое. Ведь ладно пишешь…

— Лучше чужое… Еще ладнее будет! — сказал Горлов.

— Нашли время! — апатично ответил Панов.

— Время самое подходящее, — принялся убеждать Храпов. — В походе, кроме рыб, слушать некому будет, а у них, говорят, ушей нет… Мы все на боевых постах находиться будем.

— Не стоит, — тихо ответил Панов и поднял указательный палец. — Хорошо задумано. Только рано пока…

— Ничего не понимаю! — возмутился Горлов.

— У меня песня задумана. О Наталье Герасимовне. Слова мои, а музыка Алексеева…

— Вот оно что! — улыбнулся Усач.

— Женя, голубчик, не томи, — взмолился Горлов.

— Все нельзя, а начало такое:

— Не девушка, а гвардии капитан!.. — возразил Храпов. — И рукой она совсем не махала…

— Давай дальше! — крикнул Усач, сверкнув глазами в сторону Храпова.

— Середина не доработана… А последние строки такие:

Короче говоря, получится хорошо. Дайте время!..

Горлов ядовито заметил:

— Время для доработки ему действительно нужно. Рифма люфт имеет.

— Где? Какая? — самолюбиво вскинулся Панов.

— Спокойно! — поднял ладонь Горлов. — «Далек — ястребок» — куда ни шло, банально, но принимаю… Но «моря — прикроет» — того-с…

Панов возмутился: