Виктор Найменов - Окруженец

Я оделся уже в свое, родное, и стал делать зарядку, тем более, что выпитого накануне почти не ощущалось. Было даже чувство какой-то приятной расслабленности. К тому же, мышцы надо укреплять, потому что скоро мне предстоит старт на длинную дистанцию.

А на столе, накрытый рушником, стоял завтрак, но я проскочил мимо, прямо на улицу и начал пробежку. Дед чинил конскую сбрую, хозяйка грохотала чем-то в хлеву, а я вот бегал. Красота! Потом вернулся в дом, позавтракал и направился к тайнику, чтобы при дневном свете все внимательно осмотреть. Пути подхода, пути отхода, углы обстрела и так далее. Ведь не зря же в военном училище сапоги топтал. Очень быстро во всем разобрался и подошел к деду:

— Доброе утро, хозяин!

А он мне, усмехаясь:

— А почему оно доброе? Утро, как утро! Как здоровье-то?

— Да нормально все! Завтра думаю уходить, загостился я у вас что-то!

Дед долго, прищурившись, смотрел на меня, а потом сказал:

— Ты вот, что! И думать об этом забудь! Поживешь еще три дня, вместе с сегодняшним. И без всякого! К тому же, дело есть.

— Что такое?

Дед вдруг рассмеялся:

— А помочь нам нужно со старухой, сено в сарай убрать! Приказ ясен, лейтенант?

— Так точно! Разрешите выполнять?

Я тоже засмеялся, мы хлопнули друг друга по плечам, и дед сказал:

— Вот и добро! Договорились, значит!

А потом продолжил разговор уже на другую тему:

— А ведь это ты мне должен приказывать.

— Почему это?

— А потому, что звание у меня унтер-офицер. Заслужил еще в германскую. Так что, я тоже немцу по шапке давал. Да и не только немцу, но и японцу под Мукденом зубы выбил.

И тут же пояснил:

— Дело было так. Лезут и лезут эти япошки на наши позиции. Ну, чисто тараканы, прут по своим трупам, и ничем их не остановить. Так и добрались они до наших окопов, пришлось подыматься на драку. Вот тут-то я и приложил узкоглазого прикладом, и он сразу сделался широкоглазым.

Дед сначала усмехнулся, но потом помрачнел и замолчал. Я не стал его торопить, но потом он сам как будто очнулся от воспоминаний и продолжил:

— Заколол я его штыком. И не только его одного. Штук пять, наверное. В общем, не выдержали япошки рукопашной и подались обратно. Вот тут-то наши пулеметчики и положили их, страсть сколько. Прямо в спины. Но на то она и война, сам знаешь.

Я кивнул головой, мне сразу же вспомнился рукопашный бой на заставе. Но дед уже перевел разговор на другую тему:

— Значит, так! Сегодня истопим баню. Так что давай, Витька, иди, носи воду из колодца. Как раз тебе зарядка и будет настоящая. Ведра в сенях, колодец за сараем, а банька вот здесь. Давай, действуй!

Дедовы указания я исполнил в точности, тем более, что все это мне было знакомо с детства. В общем, так день и прошел. К вечеру сходили в баню, отдохнули.

Следующие два дня занимались сеном. Сушили, возили в сарай, укладывали. Скучать было некогда, я почувствовал, как от такой работы мои мышцы наливаются силой. К вечеру снова подтопили баню, ополоснулись, и на следующее утро я собирался уходить. Перенес имущество из тайника в комнату и приготовил для быстрых сборов. Потом сели ужинать и выпили на прощание по паре стопок. Вроде бы обо всем договорились, но дед, все равно, сказал то, о чем думал:

— А может, останешься?

— Да нет, дед, пойду я! Спасибо за заботу и приют, но мне надо к своим.

— А мы тебе кто? Не свои, что ли? Обижаешь!

— Нет, дед, мне воевать надо! Если все будут отсиживаться по норам, да по щелям, то кто же немца отсюда погонит?

Хозяйка посмотрела на меня печальными глазами:

— Конечно, ты прав, сынок. Выгонять надо супостата с нашей земли, пока он здесь корни не пустил. Потом уже тяжелее будет его выкорчевывать.

Мы еще немного посидели, поболтали о чем-то несущественном и разошлись. Я еще долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок, но, в конце концов, угомонился.

Но выспаться мне в эту ночь не удалось. Уже ближе к утру я услышал посторонние звуки, с трудом открыл глаза и осторожно выглянул в окошко. К дому приближалась подвода. На которой находились то ли три, то ли четыре человека, разобрать было сложно. Я быстро оделся и тихонько окликнул деда:

— Герасимыч, там какие-то люди.

— Вижу, сынок. Только не люди это, а полицаи. Что-то здесь не чисто. Тебя никто не видел, значит, у них какое-то другое дело ко мне.

— Что делать будем, дед?

Он, молча, подошел к вешалке, снял с нее старую кожаную тужурку и протянул мне:

— Уходить тебе надо. Но теперь уже придется только через окно в своей комнате. Уйдешь, когда я их в дом запущу, понял?