Лев Самойлов - Пароль — Родина

— Офицеры из штаба рассказывали, что пехотные, моторизованные и танковые дивизии четвертой армии должны нанести удары севернее и южнее магистрали Москва — Минск и вдоль Варшавского шоссе на Подольск.

— Сколько дивизий в четвертой армии? — спросил генерал.

— Этого я не знаю. — Заметив недоверчивый взгляд генерала, Бибер добавил: — Думаю, что около двадцати.

— Уточните их задачу.

— Сильным ударом с фланга уничтожить красные части, обороняющие Москву, Облегчить действия наших танковых групп на флангах. А конечная цель, господин генерал, — Бибер заерзал на стуле, — взять вашу столицу. По приказу фюрера всякая капитуляция должна отклоняться.

Теперь, кажется, Бибер выговорил все. Лоб его покрылся испариной. Он заискивающе посмотрел на генерала, ожидая похвалы за свою откровенность, потом жадно глянул на графин с водой, стоявший на столе.

После того как пленному дали воды, начальник разведотдела задал ему новый вопрос:

— Штаб какого соединения дислоцируется в Угодском Заводе?

Сейчас было самое подходящее время проверить данные дивизионной разведки.

— Штаб двенадцатого армейского корпусах под командованием генерала Шротта, — негромко, неохотно проговорил Бибер, — находится в Тарутино. А в Угодском Заводе только тылы.

— Конкретнее.

— Всякие учреждения тыла, две роты охраны, гестапо, три взвода полевой жандармерии. Часто останавливаются части маршевых пополнений. Гарнизон довольно сильный, — неожиданно добавил Бибер.

Это сообщение полностью соответствовало донесениям разведчиков.

Хмуро посмотрев на пленного майора, Селезнев зло бросил:

— Бесчинствуете в Угодском Заводе, как и в других селах, мерзавцы. Беззащитное население расстреливаете, вешаете, сжигаете. Герои!..

Глаза Бибера округлились. Он поднял плечи и втянул голову, словно защищаясь от удара. Ноги его дрожали.

— Господин генерал, я клянусь вам… Никогда, ни разу. Я же солдат, а не… Но там гестапо, комендатура.

Подполковник перевел.

Шмыгнув носом и воровато оглядевшись по сторонам, Бибер шепотом добавил:

— Могу сообщить, но совершенно конфиденциально. Прошу учесть мою искренность. Гестапо и лично Ризер располагают многими фотографиями коммунистов и ваших советских, как их называют… активистов. Гестаповцы по ним разыскивает жителей… При наличии сходства… вы, конечно, сами понимаете… Но бывают и ошибки, случайности. Откуда эти фотографии попали в гестапо? Мне это, к сожалению, неизвестно. Вероятно, Ризер получил через какого-нибудь своего агента.

Сведения, которыми располагал Бибер, представляли несомненный интерес для штаба Западного фронта, потому Селезнев распорядился немедленно подготовить грузовую машину, и вскоре Лебедев, Кирюхин и Шепилов вместе с Бибером помчались в Москву.

Комендант Ризер еще не окончательно пришел в себя после головомойки, полученной у Кнеппеля. Весь запас ругательств, которыми располагал комендант (а этот запас был не мал), он обрушил на исчезнувшего штабного офицера фон Бибера. Из весьма неприятного разговора с Кнеппелем Ризеру больше всего запомнилась зловещая фраза полковника: «Может быть, вы, Ризер, сами отправитесь на передний край!» Нет, нет! Этого комендант не хотел. Не хотел определенно и категорически.

Осторожный, царапающий стух в дверь отвлек коменданта от его малорадостных размышлений. В комнату проскользнул Санька Гноек. Видимо, Санька был здесь своим человеком. Его впустили сразу, без пропуска, без звонков, без предупреждения начальства о посетителе, да и сам Ризер при виде Гнойка выдавил на лице нечто похожее на улыбку.

Санька прошел к столу, нагнулся к Ризеру и стал что-то торопливо, взахлеб нашептывать ему на ухо. Комендант одобрительно кивал головой. Информация заинтересовала его. Придвинув к себе блокнот, он-размашисто по-немецки написал на чистой странице два слова: Татьяна Бандулевич. Поставил восклицательный и вопросительный знаки и жирно подчеркнул. Затем выдвинул ящик и бросил на стол пачку старых, мятых и свежих, недавно отпечатанных фотографий.

— Показать! — отрывисто бросил Ризер, и Санька Гноек, быстро перебрав пухлыми пальцами несколько снимков, пододвинул к Ризеру один, с которого глядело лицо Тани Бандулевич.

— Гут! — буркнул Ризер. — Хорош…

Потом внимательно посмотрел на Гнойка и спросил:

— Коммунистка?

— Да!

— Ты уверен?

Получив вторичное заверение Гнойка, Ризер предупредил его: