Лев Самойлов - Пароль — Родина

— Ну уж, и герои.

— А как их назвать иначе? В горячке боя застрелить несколько фашистов, захватить, предположим, пулемет — это героизм, спору нет. Но разве идти в одиночку, прячась и скрываясь, да еще зная, что тебя в любой момент могут схватить и расстрелять или повесить, — разве это легче, а не потруднее?

— Дорогой мой философ. — Гурьянов дружески обнял Курбатова и слегка прижал его к своей могучей груди. — Ты прав, конечно. Но раз надо — люди идут. На то они коммунисты, советские люди, партизаны. Ну, а сам ты? Тоже ведь герой — ходишь на связь, рискуешь попасть на первую же осину.

— Не обо мне речь, — сконфузился Курбатов. — Тоже придумал. Риск, конечно, есть… Не без того…

Да, Курбатов не только посылал связных и разведчиков, но и сам ходил на явки, чтобы лично узнать важные новости и дружеским словом и советом подбодрить подпольщиков. Застегнув на все пуговицы черное зимнее пальто, натянув по самые уши кепку и сняв очки (он приучался ходить без очков, так как без них лицо его сразу преображалось), он шел много километров по грязи и мокрому снегу то в одно, то в другое село, украдкой пробирался в нужную избу — «точку» — и там впитывал все, что могло пригодиться в работе. На случай непредвиденных обстоятельств — встречи с немцами, неожиданной облавы полицаев — Курбатов носил с собой фальшивый, но добротно сделанный паспорт на имя рабочего Алексея Михайловича Сергеева. На паспорте была по всем правилам приклеена фотокарточка «Сергеева», конечно, без очков, четко выделялись на положенных местах печати.

Только вчера «Сергеев», прошагав несколько километров на север от лагеря партизан, добрался до деревни Чаплино. Идти было трудно: дул не ветер, а ветрище, он яростно рвал полы пальто, холодил спину, руки, лицо, забивал дыхание. Подслеповато щурясь (жаль, очков нет), Александр Михайлович упрямо вышагивал метр за метром, стараясь отбросить от себя заботы и тревоги. Но мысль не папиросный окурок, не клочок бумажки, не пустая гильза: отшвырнул, и баста. Нет, голова была забита мыслями, и каждая казалась самой важной, самой главной и в первую очередь — вправе ли он, подпольный секретарь, идти к оставленным партизанским связным. Но кто пойдет, кто, если не он? Голова горела, гудела. Только у крайнего дома деревни Курбатов почувствовал, что по-настоящему промерз.

Зато каким теплом повеяло на него при встрече с Крутилевой и Терешиной, как обрадовались они! Обе женщины словно забыли, что жили теперь как в осажденной крепости и пугались каждого выстрела, каждого крика. Они наперебой угощали Александра Михайловича чаем и горячей пшенной кашей, а сами, поминутно поглядывая в окна, рассказывали, рассказывали…

— Мы тоже не лыком шиты, — медленно, взвешивая каждое слово, говорила Евдокия Терешина. В ее печальных глазах Курбатов видел волю и упорство русской женщины, готовой на любые жертвы ради общего дела. — Да, и мы не лыком шиты, — повторила она. — Применяем, так сказать, военную хитрость. Зачем самим глаза немцам мозолить? Вот мы и пускаемся на всякие уловки. Товарищ Крутилева (Терешина с нескрываемой гордостью подчеркнула это слово — товарищ!) несколько раз посылала свою дочку Люсю: погуляй, мол, вдоль бережка Нары, да погляди, нет ли там чего интересного. А то и до Тарутина дойди, не так уж далеко, всего десять километров. Люся хоть и мала еще, совсем девочка, но быстро сообразила, для чего нужны прогулки.

— Рано, очень рано теперь наши дети становятся взрослыми, — вздохнула Крутилева.

— Не вздыхай, не сокрушайся, Евгения Федоровна, — остановила ее Терешина. — Пусть взрослеют. Выживут — великую школу пройдут… Да, так насчет прогулок. Я свою мамашу тоже посылаю дышать свежим воздухом. Старушка — кто на нее обратит внимание! И вот вам, Александр Михайлович, результаты наших общих прогулок. Запоминайте: в здании Тарутинской школы стоит большой штаб какой-то немецкой части. Там много офицеров и генералов ихних. Поточнее, уж извините, не знаем. В самом Тарутине и танки, и орудия, и даже небольшие машины вроде танков. Люся уверяет, что это броневики или танкетки, ей-богу, я в этом не разбираюсь. Здесь, на бумаге, мы все вам обозначили: где что стоит и сколько.

— Насчет бумажек вы поосторожнее, — предупредил Курбатов.

— Знаем, знаем, — кивнула головой Крутилева. — У нас печка всегда топится, чуть что — в огонь… Но это еще не все. Мы поджидаем Нину, она тоже не с пустыми руками придет.

Курбатову очень хотелось повидаться с Ниной Васильевной Агеевой — она возглавляла группу подпольщиков в Рыжковском сельсовете. Какие вести принесет она — радостные или печальные? И не случилось ли что с ней самой?