Лев Самойлов - Пароль — Родина

Когда уже совсем стемнело, все собрались возле командира, который тихо отдавал приказания. Сначала в боковое окно вылезают Лебедев с Домашевым и тут же залегают, держа наготове ручной пулемет, чтобы в случае опасности прикрыть отход товарищей. Затем поочередно вылезают как можно тише и незаметнее остальные и парами уходят к опушке леса. Ни слова, ни звука. Огонь открывать только в случае преследования.

Все молча выслушали командира, и через минуту по знаку Карасева Лебедев легко, как кошка, выпрыгнул через разбитое окно и распластался на земле. Вслед за ним полез Домашев. Он был не так ловок, как Лебедев, и пулеметом задел торчавший в оконной раме осколок стекла. Осколок слабо звякнул и упал в комнату. Все замерли. Карасев, непрерывно наблюдавший за едва видимыми силуэтами гитлеровцев возле кухонь, попридержал за локоть приготовившегося Новикова и только через минуту, убедившись, что немцы ничего не видят и не слышат, подтолкнул его к окну.

Разведчики, один за другим тем же способом вылезли из домика и быстро стали отходить к лесу. Позади всех шел, вернее, пятился, с пулеметом в руках Домашев.

Несмотря на темноту, гитлеровцы все же, очевидно, заметили разведчиков, так как неожиданно открыли беспорядочную стрельбу из винтовок и автоматов. Над головами Карасева и его товарищей с тонким свистом понеслись пули, будто кто-то рассекал хлыстом воздух. С другого конца села в сторону леса ударил пулемет. Где-то загудели моторы.

Но разведчики уже достигли опушки и вскоре углубились в лес. Шагая впереди рядом с Исаевым, Карасев слышал за спиной частое и шумное дыхание своих боевых помощников.

Обратный путь на базу разведчики проделали сравнительно благополучно. Шли по узким, еле заметным тропам, пересекая глинистые дороги, когда на них не было движения, отклонялись в сторону от шоссе и крупных населенных пунктов и постепенно приближались к «дому». Все были наполнены радостным возбуждением, бодрящим чувством удачи, каждому хотелось говорить, делиться друг с другом своими мыслями и настроениями. Но все свято соблюдали приказ и шли в полном молчании, заново продумывая и переживая все, что произошло в Угодском Заводе. Сосредоточенно, наклонив, как всегда, голову, шел рядом с Карасевым Исаев; легко, будто хорошо выспались и отдохнули, ступали Лебедев и Новиков; почти бесшумно, изредка цепляясь сапогами за корневища, шагали позади Челышев и Домашев.

Возле старой Калужской дороги, тянувшейся от Тарутина, пришлось немного задержаться: к линии фронта двигались немецкие части. Разведчики залегли в придорожных кустах и наблюдали, как проходят в неровном строю, взвод за взводом, гитлеровцы, как волочатся позади неуклюжих грузовиков легкие пушки и минометы, медленно тащатся обозы. Челышеву не терпелось и на этот раз открыть огонь. Правда, он молча, одними жестами, выразил свое желание, но Лебедев выразительно постучал пальцем по своему лбу, и Челышев сконфуженно улыбнулся. Он и сам, конечно, понимал, что даже один выстрел с их стороны мог погубить всех.

А мысли Лебедева в это время, как это с ним не раз случалось, были заняты «посторонними вопросами». Он глядел на немцев и думал о… французах. Да, о французах. Он поймал себя на этой мысли и невольно усмехнулся.

Старая Калужская дорога! По ней двигались в 1812 году русские солдаты Кутузова, которые потом с помощью партизан прогнали «непобедимых» гренадеров Наполеона. Где-то здесь фельдмаршал Кутузов совершил свой знаменитый фланговый Тарутинский маневр. Сколько тысяч ног топтало старую Калужскую дорогу! Она стала свидетельницей исторических событий. Прошло больше ста лет. История повторяется в новых формах, в новых масштабах. Может быть, скоро придет час — и опять пойдут, побегут по всем дорогам нынешние иностранные захватчики под ударами армии и народа, поднявшихся на Великую Отечественную войну. Не ждет ли бесноватого фюрера судьба Наполеона?

Когда дорога опустела, разведчики быстро перебежали на другую сторону и двинулись дальше.

И только теперь стали чувствоваться усталость и голод. Напряжение давало себя знать. Люди шатались, спотыкались и буквально падали с ног. Всех клонило ко сну; сказывалась вчерашняя бессонная ночь. Продолжать путь в таком состоянии было опасно, и Карасев решил сделать небольшую остановку в селе Комарово, тем более что в это село к матери из Угодского Завода перебралась подпольщица и связная партизанского отряда Татьяна Бандулевич.