Лев Самойлов - Пароль — Родина

В домике царила полная тишина.

Сигнал Лебедева — рывок веревкой — вывел Карасева из состояния усталой задумчивости. Он опять прильнул к щели окна и увидел несколько ребятишек, направлявшихся к лесу. Мальчики, натянув на головы кепки и большие отцовские шапки, проходили мимо домика. В этот момент лейтенант Новиков, желая принять более удобное положение (у него затекли ноги), неудачно повернулся и задел сапогом железное корыто, которое с грохотом упало на пол. Мальчики услыхали шум и, будто сговорившись, гурьбой бросились к исаевской избе. Облепив ее со всех сторон, они припали к щелям. Кто-то, очевидно, заметил партизан, так как до Карасева донесся мальчишеский возглас:

— Ребята!.. А тут люди…

Немецкие часовые, стоявшие у кухонь, молча следили за мальчиками. Поведение ребят им показалось подозрительным. Один из часовых, сняв с ремня винтовку с примкнутым штыком, направился к дому. Заметив его, ребята кинулись врассыпную, а разведчикам пришлось снова пережить несколько тревожных, опасных минут.

Немецкий часовой, подойдя к дому, обошел его вокруг, подозрительно поглядывая на окна и на крышу. Потом попытался сорвать замок и даже ударил несколько раз по скобам прикладом винтовки и валявшимся на земле поленом. Замок остался висеть на месте. Тогда гитлеровец ударил штыком в оконное стекло, и оно, жалобно зазвенев, рассыпалось мелкими осколками. Немец несколько раз ткнул штыком внутрь через раму, и его штык тускло блеснул в полумраке. Но Челышев успел пригнуться и спрятаться за стол, стоявший сбоку, у стены, а Карасев бесшумно шагнул за печку. Гитлеровец даже просунул голову в проем окна и дважды прокричал: «Wer ist hier?» [5] Кто здесь? (нем.) . — но, никого не обнаружив, зашагал обратно.

Карасев почувствовал, как застывают на лбу капельки пота. На виске пульсировала и подергивалась какая-то жилка. В глазах, уставших в темноте, появилась резь. Выйдя из-за печки, он осторожно стал наблюдать за гитлеровским солдатом. Тот поговорил минуту-другую со вторым часовым, затем закинул за плечо винтовку и не спеша пошел в поселок.

Карасев оглядел друзей. Ему хотелось сказать им, что, может быть, сейчас, через минуту-другую, им всем придется принять бой — стрелять, колоть, бить прикладами, душить руками. Конечно, силы не равны, а держаться надо до последнего, как сказано в присяге… Но промолчал, так как по лицам партизан понял, что слова сейчас ни к чему. Что бы ни думал, что бы ни переживал в эти минуты каждый из партизан, он был готов к схватке — первой и, может быть, последней в его жизни.

Карасев — тот уже видел бой, огонь, смерть… Но все остальные… Как выдержат они это испытание?..

И словно в ответ на мысли Карасева послышался шепот Домашева:

— Сейчас позовет своих гансов. Что тогда будем делать?

— Не знаешь, что? — ответил за Карасева Исаев. — А это у тебя зачем? — Он ткнул пальцем в винтовку и гранаты. — Драться будем.

— Это и без тебя понятно. Только наши ничего не узнают. Для чего ж мы в разведку ходили?

Так вот о чем, не о смерти, а о выполнении боевого задания думал партизан.

— Тсс!.. — предупреждающе отозвался Карасев. Он почувствовал рывок веревки с чердака.

К задней стене дома, распластавшись на земле, подползал один из пареньков, убежавших при появлении немецкого часового. Приглядевшись к нему, Исаев тихо воскликнул:

— Да эта же Витя Душков…

— А кто он? — поинтересовался Карасев.

— Сирота. Родителей потерял давно. Жил в детском доме. Шустрый парень. Заводила и вожак наших угодских ребят.

— Сколько ему лет?

— Лет двенадцать.

Не замеченный немецким часовым, Витя подкрался к дому и откликнулся на шепот Исаева, которого сразу узнал и которому, видимо, очень обрадовался.

— Ну, что там, в селе, рассказывай, — торопил Исаев, после того как Карасев предупредил, чтобы мальчик был осторожен и в случае чего молчал: мол, никого не видел и ничего не слышал.

— Немцев, ух, много, — шептал Витя, прижавшись губами к щели. — Все дома позанимали. Одни уходят, другие приходят. На том краю пушки, три штуки.

— А танки есть?

— Не… не видел… Машины железные с пулеметами есть. Несколько штук.

— Где стоят?

— Возле почти, за сараями.

— Давно?

— Дней пять.

— Офицеров много?

— Ходят всякие… Пуговицы блестят… Да кто их разберет!

— А в каких домах офицеры живут?

— Не знаю. Вроде везде.

Наконец Исаев не выдержал и задал вопрос, который все время вертелся у него на языке.