Лев Самойлов - Пароль — Родина

Карасев приказал всем находиться наготове на своих местах, а сам поудобнее устроился у оконной щели и стал наблюдать. Утро приближалось медленно и неуверенно. Томительно тянулось время.

Наконец пришли повара, и вскоре из кухонь потянуло дымком. А еще через некоторое время к кухням строем подошли солдаты — не меньше роты. По всем признакам, это были пехотинцы. Переговариваясь и звякая котелками и ложками, они получали пищу и тут же, кто стоя, кто присев на корточки или подложив вместо сиденья куски дерева, с аппетитом поглощали ее. У Карасева невольно появилась во рту слюна: захотелось горячих щей.

Неожиданно кровь ударила в виски. Лебедев трижды резко дернул за веревку. Несколько гитлеровцев, наполнив котелки, направлялись к домику Исаева. Разведчики затаили дыхание. В абсолютной тишине, когда слышны удары собственного сердца, а каждый скрип половицы ощущается как громкий стук или взрыв, явственно прозвучал срывающийся голос Челышева:

— Товарищ лейтенант… пора стрелять…

Нетерпеливый, взволнованный Челышев терял контроль над собой и мог погубить всех.

Карасев повернул к нему злое, напряженное лицо и повелительным шепотом отрезал:

— Молчать!.. Без приказа не стрелять… Приготовить гранаты…

Челышев вытянулся, и Карасев даже испугался, что разведчик сейчас прищелкнет каблуками сапог и громко повторит приказание. Но Челышев уже справился с собой и молча застыл возле второго окна, держа наготове винтовку.

Гитлеровцы подошли вплотную к дому, расселись на завалинке и на ступеньках. Сквозь стены слышно было, как жадно солдаты хлебали и чавкали, изредка бросая короткие реплики и удовлетворенно рыгая.

Ближе всех сидел белобрысый солдат в каске, с автоматом на шее. Хлебая варево, он блаженно закрывал глаза, и, когда, сделав натужный глоток, открывал их, они с явным огорчением глядели на пустеющий котелок. Солдат что-то бормотал про себя и с сожалением покачивал головой.

Карасев уже видел гитлеровцев. Первый раз тогда, в 1939 гиду, с моста через Сан они казались издали механически марширующими и совсем неопасными фигурками. Второй раз, 22 июня 1941 года, он столкнулся с ними в бою на берегу Прута. Они принесли войну, огонь, смерть… Высокий долговязый офицер упал с первого же пистолетного выстрела, а солдаты, истошно выкрикивавшие непонятные слова, бежали обратно в воду, к своим лодкам. Сейчас, в третий раз, Карасев видел вражеских солдат совсем близко и мог разглядеть и обмундирование, и выражение лиц, и голодный блеск в глазах, и грязные руки, державшие ложки и ломти хлеба. Он слышал чужое дыхание, чужой язык, хриплый кашель, короткий самодовольный смех… И ему, как и Челышеву, нестерпимо захотелось просунуть в щель дуло автомата и полоснуть огненной строчкой эту чужеземную фашистскую сволочь, рассевшуюся здесь, на подмосковной земле. Но разум говорил: нет, жди, молчи, наблюдай!..

Через несколько минут к домику подошла еще одна группа солдат с котелками. Все ели, громко переговаривались, и никто из них, к счастью, не обращал внимания на домик и не делал попытки даже заглянуть в него или войти внутрь. И все же каждая минута казалась разведчикам, затаившимся в доме, вечностью.

Между тем Карасев прикидывал: одна полевая кухня рассчитана обычно у немцев на роту. Здесь две кухни. Значит, в Угодском Заводе сейчас находится не менее двух рот. Возможно, роты остановились на временный отдых, возможно, они собираются разместиться здесь на длительный постой. Вот ко второй кухне подошел строем еще взвод. У каждого солдата на поясе пистолет. Значит, это полицейская команда, отряд эсэсовцев или гестаповская охрана. Но где, в каких зданиях размещаются все эти подразделения? И обосновался ли здесь какой-нибудь штаб? Все это придется выяснить попозже, если представится возможность. Во всяком случае, ясно одно: Угодский Завод стал пунктом, через который движутся и где останавливаются фашистские войска. Останавливаются, вероятно, и штабы. Эти сведения сами по себе уже представляют для разведчиков, а значит, и для советского командования большую ценность.

Вскоре возле кухонь появились два офицера. Они прокричали команды, резкие, отрывистые, — солдаты построились и зашагали в центр села.

Разведчики облегченно вздохнули. Непосредственная опасность миновала, обстановка стала яснее. Но что делать дальше? Как выбраться из домика? «Как в мышеловке», — мелькнула мысль у Карасева, который понимал, что сейчас, при дневном свете, уйти незамеченными не удастся. Неужели же придется здесь томиться до вечера? Не случится ли за это время еще чего-нибудь непредвиденного?