Лев Самойлов - Пароль — Родина

В глубоком молчании разъезжались участники совещания из Москвы.

«Медлить нельзя!» — эта мысль не покидала Гурьянова, Курбатова и Карасева на протяжении всего обратного пути в Угодский Завод. Уже вырисовывался план действий. Медлить нельзя, но и излишнюю поспешность и нервозность тоже нельзя допускать. Надо все до мелочей продумать и подготовить.

В ту же ночь в райкоме партии состоялось совещание. Было решено: не откладывая ни минуты, ускорить формирование будущего партизанского отряда, быстрее закончить подбор людей. С оружием и боеприпасами все обстояло благополучно. Первый секретарь доложил, что всем этим Москва обеспечила партизан в достаточном количестве. На первое время хватит.

Костяком будущего отряда должны были стать лучшие, наиболее проверенные бойцы 48-го истребительного батальона; в этом вопросе расхождений не было. Тщательно рассмотрев и обсудив списки бойцов истребительного батальона, бюро райкома утвердило состав будущего партизанского отряда. Правда, он был по количеству штыков невелик, тем более что наиболее молодые и рвавшиеся в бой испанцы уже уехали в Москву для получения нового задания.

На тревожные вопросы Карасева ему ответили, что в скором времени маленький партизанский отряд значительно вырастет и укрепится. Подойдут группа Коломенской милиции Шивалина, отряд чекиста Бабакина и диверсионные отряды под командованием Пигасова и Каверзнева. Эти сведения привез Гурьянов, уже несколько раз побывавший в столице и в Серпухове.

— Не огорчайся, лейтенант, — сказал он Карасеву. — Подмога будет, и немалая. И людей нам дают и оружие подбрасывают, только воюйте, говорят, по-настоящему. Хорошие новости я привез и соседям, они рады-радешеньки.

Бюро райкома решило ускорить завоз всего необходимого для лесной партизанской базы, подготовить землянки, немедленно забросить в лес оружие, боевые и продовольственные запасы, взрывчатку.

— Мы еще бдительности как следует не научились, а это, пожалуй, главное, что сейчас требуется, — нервно постукивая по столу карандашом, говорил Курбатов. — Фашистский резидент Вейс под носом у нас работал, связь с врагами поддерживал, а мы не догадывались.

— Мы им занимались, — возразил Кирюхин.

— Знаю. Значит, недостаточно занимались. И Вишин удрал. Где-то отсиживается. Боюсь, чтобы какая беда из-за него не случилась.

Никто в эти минуты и не думал о том, что слова Курбатова станут вещими.

— Сейчас бдительность и осторожность особенно нужны, — поддержал первого секретаря Гурьянов. — От этого зависит многое: и успех будущих партизанских действий в районе, и жизнь советских людей.

…Темны октябрьские ночи. Спит лес. Стих ветер, разгулявшийся днем, и сейчас в лесу стоит тишина, глубокая, ничем не нарушаемая. Но вот где-то вдалеке скрипнул валежник. Глянул глазок карманного фонаря, погас, а через секунду снова блеснул тусклым бледновато-желтым светом.

Группа вооруженных, пестро одетых людей вышла на крохотную полянку, огороженную со всех сторон высокими деревьями.

Люди тяжело нагружены. За плечами у каждого доверху набитый рюкзак. В руках мешки, чемоданы, свертки.

— Здесь! — негромко скомандовал шедший впереди начальник районного отдела уголовного розыска Михаил Иванович Соломатин. И началась разгрузка.

И так каждой ночью, в дожди и непогоду, партизаны готовились к лесной жизни. Сюда, к месту будущей базы, сносили они оружие, боеприпасы, продовольствие. А малость отдохнув после изнурительного пути, брались за лопаты, пилы, заступы. Готовили жилье.

— Здесь будет город заложен назло надменному соседу, — нараспев декламировал неунывающий и неутомимый Илья Терехов, усиленно работая лопатой.

«Подземное царство» — так назвали партизаны свои будущие владения.

Невдалеке от базы протекала река Нара. Хорошо бы после трудовой ночи, перед возвращением в Угодский Завод, освежиться студеной водой. Но сейчас всем было не до этого, да и холодновато. Каждому хотелось поскорее вернуться назад, домой, в тепло, к семье, которую, возможно, через неделю-другую придется покинуть, и надолго.

И только закаленный Терехов ухитрялся каждый раз перед уходом из леса сбегать и разок-другой окунуться в Наре. Он несколько раз приглашал составить ему компанию всех, кто пожелает, я даже уговаривал «хоть разок искупнуться» Курбатова. Но Александр Михайлович, улыбаясь, отнекивался:

— Я не такой шустрый и не такой молодой.

Он устало опускался на землю, чтобы отдохнуть немного перед возвращением домой (впятеро, вдесятеро ближе, милее и дороже стал сейчас этот дом — с женой и сыном, с друзьями и знакомыми), и молча вглядывался в гущину леса. В четырех километрах на север от базы находилась деревня Чаплино. Там Курбатов подготовил две самые ближние явочные квартиры. Местная учительница Крутилева, невысокая, еще не старая женщина с усталым лицом и грустными глазами, согласилась «делать все возможное и невозможное». Этими словами она и определила свою будущую роль связной, разведчицы и хозяйки явочной квартиры. «Все, что узнаю — сообщу, кого нужно — спрячу, что потребуется — сделаю». И Курбатов не сомневался, что Крутилева действительно сделает все, что в ее силах.