Вячеслав Бондаренко - День «Б»

— А где гарантии, что они расколются? — скептически подал голос Рихтер.

— И к тому же брать их нужно на деле, так сказать, с поличным, — кивнул Соколов. — Вот тогда им можно будет предъявлять обвинения. А так, даже если они и расколются, чего мы добьемся? Того, что возьмем в плен семерых наших союзников?.. Тут уже Англия на нас войной пойдет.

— Все это, конечно, прекрасно, — хмуро произнес Чёткин, — но как мы узнаем, так сказать, точку отсчета?.. Час, когда они решат выступить?.. День «Б», если называть его по аналогии с Днем «Д» — высадкой в Нормандии?..

— А вот это уже наша проблема, — серьезно проговорил Соколов. — И ничья больше.

Генерал-майор Стюарт Мензис, щелкнув каблуками, молча положил на стол перед Черчиллем небольшой лист бумаги.

— Что это? — непонимающе вскинул брови премьер-министр.

— Список предполагаемого правительства новой Германии, — ответил шеф МИ-6.

Прежде чем ознакомиться с документом, Черчилль поднял глаза на Мензиса:

— Штауффенберг?..

— Да, сэр. — Глава британской разведки не скрывал радости. — Сегодня он получил назначение. С сегодняшнего дня он вхож к Гитлеру.

Черчилль на миг устало прикрыл глаза… Ну, слава богу. Наконец-то у человека, ненавидящего Гитлера, появился реальный шанс устранить его.

— Ну что ж, почитаем, — пробормотал он и взглянул на поданный лист бумаги:

«Рейхспрезидент — генерал-полковник Людвиг Бек.

Рейхсканцлер — Карл-Фридрих Гёрделер.

Верховный Главнокомандующий — генерал-фельдмаршал Эрвин фон Витцлебен…»

— Гёрделер?.. — Черчилль вопросительно поднял брови и взглянул на Мензиса.

— Обер-бургомистр Лейпцига в 1930—37 годах, — напомнил Мензис. — Настроен резко антинацистски и антикоммунистически. Ушел в отставку после того, как в Лейпциге снесли памятник Мендельсону… Штауффенберг считает, что на пост рейхсканцлера более подходит Юлиус Лебер, но думаю, что в случае победы заговора распределение постов будет зависеть не от Штауффенберга…

Черчилль покачал головой и усмехнулся. Он уже видел этих людей рядом с собой, на едином фронте антибольшевистской борьбы. Дядя Джо силен, когда ему никто не противостоит. Но драться с объединившимся против него цивилизованным миром?.. Пожалуй, даже с его кавказским самолюбием и упрямством на такой шаг будет пойти нелегко…

— Возражений не имею, — сказал Черчилль, откладывая лист со списком будущих министров Германии, и перевел взгляд на почтительно ожидавшего своей очереди Колина Габбинза. — Что по «Дню «Б»?

— Мы пристально наблюдаем за обстановкой, сэр, — сказал Габбинз. — Сегодня русскими был взят Борисов. По расчетам нашего Генерального штаба, на рассвете второго июля русские танки смогут войти на окраины Минска.

— Немцы намерены защищать город?

— Конечно. Бои могут затянуться минимум на день. Кроме того, русские вот-вот перережут железнодорожные ветки Минск — Вильно и Минск — Барановичи. В окружении останется значительное количество немцев, которые вряд ли тут же сложат оружие.

— Словом, завтра… — задумчиво проговорил Черчилль, глядя в пространство.

— Завтра или послезавтра, сэр, — почтительно уточнил Габбинз. — Мы услышим их…

В последнее время Алесь Латушка почти не спал. Он литрами пил эрзац-кофе, выкуривал по три пачки сигарет в день. Но даже если ночью и удавалось ненадолго провалиться в короткое, тусклое подобие сна, все равно подсознание выбрасывало на поверхность сюжеты, связанные с предстоящими событиями. И тогда Латушке снились советские автоматчики, врывающиеся в костёл, где он принимает присягу президента Белорусской Народной Республики. Он вскрикивал и просыпался в холодном поту.

Германская администрация покинула Минск 30 июня, передав власть военным. Английские диверсанты, подчиненные Латушке, мирно храпели в соседних комнатах конспиративной квартиры… И все-таки Латушка медлил отдать приказ, от которого зависела вся его будущая судьба. Самый главный приказ его жизни…

Снова и снова, лежа в бессонной ночи и дымя сигаретой, он прокручивал в голове последствия этого приказа. Эти тупые англичане, естественно, сделают все, но что дальше?.. Что?.. Тридцать тысяч бойцов Белорусской Краевой Обороны, которые, как он предполагал в феврале, станут опорой его режима и примут на себя первый удар красных, обернулись фикцией, пустотой. Лишь некоторые из них приняли бой с передовыми частями Красной Армии и были разбиты. Остальные попросту расходились по домам. Никто почему-то не желал сражаться за независимую от коммунистов Беларусь… Только немногие преданные лично Латушке люди готовы были защищать его до конца.