В Энске Мишкин считался своего рода городской знаменитостью. О его похождениях и следовавших за ними судебных процессах ходили легенды. И в самом деле, ни одна драка не обходилась без его участия; а в городской больнице, когда туда доставляли очередного потерпевшего со свороченной скулой, перебитым носом или ухом, разорванным до мочки, доктор Эпштейн, старожил, любимец города и весельчак, покачивал головой, перевязывал страдальца, и неизменно говорил:
— Да, батенька, ничего не скажешь… Лихо вас отдубасили. Сразу видно — «графская» работа. Золотые руки у подлеца! Хирург, честное слово, хирург!
Еще до войны начальник гормилиции товарищ Быстрых, которого местные уголовники в противовес его фамилии именовали «Тихоходом», при одном лишь упоминании графского титула имел обыкновение нервно вскакивать и хвататься за наган
— Горе моего района! — с чувством отзывался он о Мишкине. — Социально-опасный и в корне преступный элемент. Аль-Капоне против него щенок и младенец!..Акула уголовного мира!
Справедливость требует отметить, что товарищ Быстрых ненавидел «графа Монтекриста» главным образом за то, что последний, судившийся уже несколько раз, в совершенстве овладев всякими юридическими тонкостями и знал уголовно-процессуальный кодекс лучше, чем начальник гормилиции. Поэтому, как только милиция задерживала Мишкина и начинала расследование по его делу, тот разражался в ответ градом жалоб и допекал товарища Быстрых разоблачением всякого роди «процессуальных нарушений».
— Бумаги! — вопил он истошным голосом, едва его водворяли в камеру. — Опять этот нахальный произвол!.. Имею жалобу на незаконные действия в порядке статья 115-й Уголовного кодекса… Где санкция прокурора на мой арест, согласно Конституции, статья 131 и?! Где заявление потерпевшего, ироды? Если ты образованного юриста берешь, Тихоход, так хоть законы соблюдай по всей форме! Три года начальником сидишь а Упека не знаешь, дубовая твоя голова.
— Экий прохвост, этакая тонкая бестия! искренне удивлялся начмил и, вызвав начальника стола дознаний, строго приказывал ему «вести дело по всей форме и со всеми соблюдениями».
— Ты смотри, — предупреждал он, — веди дело тонко, чтобы комар носу не подточил. Сам знаешь, что это за клиент. Если б не озорной характер, так по своей образованности и юридическому мышлению он вполне мог бы лекции в университете читать по уголовному праву. Что тебе академик Трайнин!
— Не беспокойтесь, Василий Петрович, — отвечал подчиненный. — Сам себе не враг. С таким сутягой живо выговор из области заработаешь. Еще вчера, как приказано было его взять, так я всю ночь не спад, за кодексами просидел. Готовился. Не успели посадить негодника — уже жалобу строчит, прямо прокурору республики. Так и чешет все статьи наизусть, честное слово, 1и даже какие-то особые слова употребляет. Ущемление, дескать, гарантии и непонимание общей превенции.
Общей, говоришь, превенции? переспрашивал начмил, покрываясь холодным потом. До чего же, однако, подлая личность, чтоб ему провалиться! Вот идол, всю кровь высосать норовит. Обвинение предъявить, как полагается, в двадцать четыре часа чтобы не было задержки ни на минуту! Прогулки- три раза в день, не менее чем по тридцать минут… В камере чтоб пылинки не было. Чтоб сидел у нас, как в раю… Понятно? Как у мамы…
— Есть, чтоб сидел, как у мамы, — отвечал начальник стола дознаний и, подавленный, выходил из кабинета товарища Быстрых.
А Мишкин в это время уже заканчивал писать свою пространную и притом весьма ядовитую жалобу.
«Независимо от нахального ущемления неприкосновенности моей личности, — старательно выводил он, высунув от усердия язык, — я не в силах молчать. И поскольку факт, что взяли меня на улице, а санкции не было, то я только удивляюсь, чего смотрит районный прокурор, призванный блюсти законы и мои процессуальные гарантии… И хоть сижу я ровно один час двадцать пять минут, а допрос мне не учинен и обвинение не предъявлено, а также и ордера я в глаза не видал, хотя и должен на нем расписаться, как требует уголовный процесс.
Не могу умолчать и об отсутствии воспитательной работы над моей личностью в порядке общей превенции преступных поступков с моей стороны. Начмил Быстрых не обеспечивает культработу в камерах, как-то: кино, шашки, полезную литературу и игру в лапту…»
* * *
Никто не знал о том, что была у Мишкина и несчастная любовь. Сам он скрывал это очень тщательно и даже, пожалуй, самому себе не признавался в том, что образ Гали Соболевой представляется ему как-то слишком уж часто. Галя была инструктором Энского райкома комсомола. Мишкин знал ее давно, еще с детских лет, — они росли и играли на одной улице.
Читать дальше