Эдуард Дворкин - Кривые деревья

Зацарапавши ногтями по корешкам, Любовь Яковлевна выбрала пухлейший том. Модный, обсуждаемый в каждом салоне Маркевич. «Пожухлые левкои». Роман… Она раскрыла книгу наугад, и сразу какие-то противные пыльные люди суконным слогом принялись жаловатьсяна тягость бытия, отсутствие понимания и невозможность счастия. Ощущая свою же неубедительность, персонажи плакали, терзались, мужчины приставляли к напомаженным вискам дула револьверов, девицы бежали топиться к ближайшему пруду.

Захлопывая невозможную стряпню, Любовь Яковлевна произвела шум, на который откуда-то появился кривобокий приказчик, тотчас легчайше подхвативший молодую даму под локоток.

— Идемте же… прошу вас скорее… уже началось…

Недоумевая и внутренне предвкушая приятный сюрприз, она позволила увлечь себя в глубь торговой залы. Хромоногий провожатый потянул малозаметную дверцу, сделал страшные глаза и, прижав к губам подагрический палец, деликатнейше втолкнул посетительницу в ярко освещенную квадратную комнату.

Здесь рядами поставлены были стулья с прямыми высокими спинками. На стульях, с обращенными в одну точку дурнотно-блаженными лицами, в позах напрягшихся и неудобных сидели хорошо одетые люди разного возраста, преобладали все же стриженые курсистки и студенты с пунцово-оттопыренными ушами. Одновременно повернувшиеся к опоздавшей головы угрожающе выказали зубы и рассерженно зашипели. Приятно подпрыгнув перед публикой, Любовь Яковлевна опрометью промчалась в задние ряды и упала на единственное свободное место.

Еще какое-то время под потолком висела напряженная осуждающая тишина, после чего в другом конце помещения возник до боли знакомый голос. Сомнений не было. Он! Но который из двух?

Порывисто пошарив в ридикюле, молодая женщина нащупала футляр с лорнетом.

Иван Сергеевич был с бородою, в хрестоматийном своем обличье. Гордо посаженная голова с львиною гривой волос, наглухо застегнутый сюртук неопределенной расцветки, такие же, чуть вытянутые на коленях, панталоны. Слегка потухший, как в картине Репина, взгляд. На благородном чувственном носу очки без оправы. В точеных штучных пальцах листки рукописи… Очевидно — она присутствовала на творческой встрече маэстро с читателями.

— …она залилась внезапными светлыми, для нее самой неожиданными, слезами… слез своих она не утирала: они высохли сами…

Подвигавши бедрами по скользкому сиденью (для удобства полы бурнуса вместе с подкладкою были отвернуты), Любовь Яковлевна напрягла внимание.

— …отравленная, опустошенная жизнь, мелкая возня, мелкие хлопоты, раскаяние горькое и бесплодное — и столь же бесплодное и горькое забвение — наказание не явное, но ежеминутное и постоянное, как незначительная, но неизлечимая боль, уплата по копейке долга, которого и сосчитать нельзя…

Любовь Яковлевна помотала головою, еще более вытянула из воротника шею.

— …он заклинал ее понять причины, — монотонно, чуть пришепетывая, продолжал читать Тургенев, — причины… причины… — Он перевернул страницу. — …причины, побудившие его обратиться к ней, не дать ему унести в могилу горестное сознание своей вины — давно выстраданной, но не прощенной…

В комнате к потолку привинчена была богемского стекла люстра о двенадцати рожках, один из которых оказался засоренным и не горел. По краям стола, служившего подпоркою тяжеловатой задней части классика, стояли серебряные шандалы с заправленными в них церковными толстыми свечами. По стенам развешаны были отличного рисунка гобелены. Хорошо бы и ей прикупить по случаю несколько таких. К примеру, шелковый, с разнузданными пастушками и нахальными пастушками, прекрасно смотрелся бы над кроватью, а эти шерстяные шпалеры с нашествием Гога и Магога, без всякого сомнения, изрядно освежили бы диванную… И кстати, она давно никого не принимала… живет отшельницей… что если пригласить на вечер Крупского с его непутевой дочерью, напоить обоих чаем с кренделями, побеседовать по душам с не по годам развившейся девочкой?

— …это безмолвие, это улиткообразное, скрытое житье… все это пришлось как раз под лад его душевного строя…

В комнате было жарко натоплено. Молодая женщина распустила крючки, откинулась на спинку стула, расслабилась. Слушать Ивана Сергеевича можно было и так. В воздухе, махая ушами, проплыла прекрасная мужская голова с прямым носом и проникающими в душу глазами, за ней бежал мальчик с огромной вислой заусеницей, за мальчиком, по-лягушачьи дрыгая ногами, гнался страшный зеленый карлик с болтающимся между ног раздвоенным липким языком.