Андрей Малыгин - Зеркало, или Снова Воланд

Несмотря на то, что с утра Валерий Иванович был бодрым и энергичным, а необходимые дела решались легко и непринужденно, моментами он непроизвольно впадал в какое-то задумчивое или, можно сказать, мечтательное состояние. Мысли его, словно невидимой цепью, были связаны с известными ночными событиями.

А во время утреннего совещания в парткоме его рука неожиданно нырнула в правый карман пиджака, где тут же нащупала два маленьких металлических кружочка, полученных на сдачу от шустрого пионера Аллигарио. Так вроде бы назвал его «Воландин»?.. Он сразу же оживился, припомнив слова могущественного гостя об их необычных свойствах, брошенные им на прощание, и тут же ощутил внутри себя пьянящее волнение, передавшееся от сильных и частых ударов сердца. Сжав одну из денежек в ладони, незаметно для других, достал ее и заглянул в полуразжатый кулак. Уловом оказалась семнадцатикопеечная монетка. Она словно жгла руку. Так и просилась переложить ее в другую и произнести знакомые слова. И он тут же отчетливо понял, что нового искушения не избежать.

Он покрутил по сторонам головой: «Так, на ком бы остановить свое внимание и, если можно так выразиться, немного поэкспериментировать? А? Может, на Сердюкове, который из-за своих толстых очковых линз с непроницаемостью египетского сфинкса спокойненько взирал на сидевших напротив него в президиуме? Но тратить драгоценный подарок на него почему-то не захотелось. И тут взгляд неожиданно приковался к сидевшим как раз за Сердюковым Людмиле Николаевне, заведующей парткабинетом, и секретарю партбюро отдела главного конструктора Сергею Борисовичу Морозову, голубоглазому брюнету, который был, по крайней мере, лет на десять-двенадцать помоложе своей зрелой и яркой соседки. Что-то казалось в их поведении неестественным. Но вот что? То, что они шевелили губами, не глядя друг на друга, можно было отнести к элементарному желанию не мешать выступающим. Но в то же самое время в их лицах читалось и что-то особенное. И хотя они явно пытались спрятать от посторонних глаз свои внутренние эмоции, но при более пристальном наблюдении можно было отметить их… Как бы выразиться поточнее?.. Пожалуй, какое-то неестественное напряжение и излишнюю фальшивую сосредоточенность. Да, несомненно, здесь читались все признаки тщательно скрываемой тайны.»

Шумилов почувствовал прилив охотничьего азарта.

Быстро переложив монетку в левую руку и сконцентрировавшись на фамилиях этой парочки, он сквозь зубы процедил знакомые слова. И в следующий же момент услышал отчетливый голос, словно кто-то специально нашептывал ему в самое ухо:

— Любезнейшая, не кажется ли вам, что вы поступаете непозволительно жестоко?

— Не понимаю вас, уважаемый Сергей Борисович. Что вы имеете в виду?

— Ну, конечно же, разве может холодное и капризное женское сердце понять, что аромат распространяемых духов безжалостно щекочет ноздри вашего чувствительного соседа, навевая ему сумасшедшие мысли и… желания… А эти нудные проповеди о завтрашнем мероприятии звучат просто неприличным диссонансом с внутренним состоянием сжигаемого страстью человека.

Валерий Иванович заметил, как Людмила Николаевна вся вспыхнула и, наклонив голову вниз и улыбнувшись, сделала вид, что что-то старательно записывает.

«О, да здесь вместе с ароматом духов, несомненно, попахивает тайной любовной связью. А смелость высказываний кавалера уже говорит о близости позиций игриво воркующих голубков. Да, несмотря на приличное различие в возрасте, нельзя не согласиться с прозорливостью высказываний Александра Сергеевича, что этой коварной искусительнице-любви все возрасты подвластны и покорны. Это, однако, для меня неожиданная новость!.. Ай да Людмила Николаевна!.. А мне, признаться, и в голову не приходило…» — и тут же вновь услышал приглушенный и наигранно серьезный женский голос:

— Мне кажется, Сергей Борисович, что вы думаете сейчас совсем не о том… Вы, голубчик, и сами совсем испортились и настойчиво сбиваете с праведного пути других серьезных работников…

— Это еще большущий вопрос, обворожительнейшая, кто кого сбивает с пути. Лично я твердо уверен, что под вашим тлетворным влиянием собьется кто угодно. Ну а я, должен признаться, ничем не лучше других… И хочу заметить… чистосердечно, что абсолютно не чувствую в себе какой-либо, пусть даже крошечной, ущербности. Что мне от этого стало… как-то хуже. А вроде бы даже наоборот… И вчерашний вечер, — голос перешел на почти еле слышное журчание, — сладчайшая, тому самое яркое доказательство…