Андрей Малыгин - Зеркало, или Снова Воланд

От этого вывода Валерий Иванович даже поежился, потому как по логике рассуждений любое общество должно быть чрезвычайно разборчивым и принципиальным при подборе лидера. К его нравственности, жизненному опыту и личным качествам. Это должны быть лучшие представители народа. Но на самом деле все происходило совершенно не так. Случайные люди оказывались порой у штурвала власти и, мороча народу с трибуны головы и обещая хорошую жизнь и решение назревших проблем, сами были на это совершенно неспособны, потому что не имели даже и представления, как задуманное и обещанное можно практически реализовать. Между словом и делом здесь лежала непреодолимая пропасть…

Да, главное здесь, пожалуй, иметь эффективный механизм контроля за избранным лидером… чтобы в случае чего тут же его поправить или заменить совсем… Иначе допущенные этим человеком ошибки могут стать чересчур дорогой ценой для всех остальных. О чем и говорили совсем недавние уроки истории…

Валерий Иванович вздохнул, достал рабочий блокнот и сделал в нем на скорую руку пометки. Надо лично переговорить со специалистами и попытаться оказать молодому руководителю помощь. Шебаршин был ему симпатичен. Как и Шумилов, он любил литературу и писал неплохие стихи. В нем просматривались трезвый ум, интеллект и порядочность, те слагаемые, которых так порой не хватает многим людям, особенно на руководящей работе.

Миновав территорию цеха, директор отпустил Шебаршина, а через несколько шагов, когда его уже нельзя было услышать, остановившись, обратился к заместителю главного инженера, временно замещавшего своего начальника:

— Владимир Иванович, ты ведь, кажется, в их партийной организации состоишь?.. Я правильно говорю? — кольнул взглядом Орлов. — Займитесь же, черт побери, наконец, по-настоящему цехом, поставьте ему какие-нибудь приличные станки, дайте людей… А то и этот парень скоро отсюда убежит… Ведь сам знаешь, еле начальника цеха нашли. Все боятся этого цеха, как черт ладана… Ты понял меня?.. Прими… со своими поддужными, как сам в пятницу сказал, эти самые… как его… экстравагантные меры… Так, что ли?

На лицах окружения обозначились ехидные улыбки.

— Да, Лев Петрович, я вас понял, займемся обязательно… — тут же выдавил небольшого роста, упитанный и лысый человек, наливаясь краской и нервно покусывая тонкую нижнюю губу.

— Смотри, — суровее продолжил директор, — если и этот убежит, поставлю тебя вместо него. Мне этот геморрой уже надоел… Я не шучу… Избавьте меня, наконец, от этой язвы на теле завода… Имейте в виду и все остальные, — окинул он взглядом присутствующих, — больше ни для кого повторять не собираюсь…

На лицах окружения тут же обозначилось ясное понимание поставленной задачи, а заместитель главного инженера Суворин Владимир Иванович закрутил по сторонам крупной головой. Да, в пятницу он допустил явную промашку, дал повод для насмешек над собой. Во время очной оперативки в кабинете у зама Орлова по производству Петельникова, проходившей каждый заключительный день недели, обсуждали одну из внезапных технических проблем. Орлов предложил Суворину, исполнявшему обязанности главного инженера, немедленно заняться решением вопроса, и тот, чтобы угодить генеральному, быстренько отреагировал, назвав несколько фамилий специалистов, и обрисовал, что они должны предпринять. А в конце для пущей убедительности громким командным голосом подчеркнул:

— Прошу всех, кого я назвал, примите самые… экстравагантные меры! — бухнул он залпом и сам понял не сразу, что вылетело что-то не то.

Конечно же, он хотел произнести «самые экстренные меры», но, как говорится, слово — не воробей, вылетит — не поймаешь… Было уже поздно. Наступила внезапная тишина, а потом грохнул дружный смех почти шести десятков присутствующих на совещании мужиков. Таких афоризмов не слыхивали даже от Николая Семеновича Лужина.

Валерий Иванович и сам долго не мог успокоиться, живо представляя, как подчиненные будут выполнять требуемую от начальника команду и принимать с недоуменным выражением лица «экстравагантные» меры. Реально это даже было трудно себе и представить. Поняв свою ошибку, Суворин здорово покраснел и, заерзав на стуле, конечно, поправился, но комичность ситуации сделала свое дело, и люди долго не могли успокоиться. А после совещания многие начальники цехов и отделов давали шутливо друг другу советы принять самые «экстравагантные» меры. Суворин болезненно переживал случившийся казус, когда он стал жертвой своего красноречия. А вот сегодня генеральный директор ему невольно напомнил об этом, сыпанув соль на еще свежую рану. Не так больно, как унизительно. А, впрочем, конечно же…