Андрей Малыгин - Зеркало, или Снова Воланд

В голове у Шумилова молнией промчались слова могущественного гостя, что все будет в полном порядке, и на душе тотчас же отлегло. Словно взвился занавес, брызнул свет, и где-то внутри неожиданно и мощно грянул целый оркестр, заигравший удивительно проникновенную мажорную мелодию о половодье чувств и радости жизни, о безбрежности неба и буйстве красок на залитом солнцем цветастом лугу.

Наполненный этими колдовскими звуками, он нагнулся к жене и, чмокнув ее в теплую щеку, в самое ухо чувственно прошептал:

— Доброе утро, моя амброзия… Безмятежен ли был сон твой? Не пытался ли какой-нибудь коварный старикашка Черномор омрачить его своими мерзкими домоганиями? И не настало ли времечко для подвига богатырского? Должен признаться, что выспался сегодня на удивление хорошо и, чуя силы в себе могутные, готов совершить с утречка пару подвигов смелых — взбодрить тело гирькой пудовою да расправиться начисто с завтраком, — и он снова по-детски уткнулся носом в ее мягкую шелковистую щеку.

Жена обхватила его голову руками, некрепко прижала к себе и, принимая условия игры, улыбнувшись, произнесла:

— Ах, сударь, какой вы все же невозможный льстец и подлиза!.. Сколько пафоса и лести в ваших словах! И кто бы был против таких героических мыслей, только не мы. Отпускай же быстрей меня из плена, а не то твой второй подвиг окажется лишь невероятно смелой, но, вероятнее всего, неосуществимой мечтой…

Внезапные штормовые тучи на семейном небосклоне чудесным образом рассеялись, задышалось легко и свободно.

Эх, если бы каждый день в жизни людей мог начинаться и заканчиваться подобным образом! Но… об этом приходится лишь только мечтать.

Совершив свои запланированные «подвиги» и расцеловав в приливе нахлынувших чувств жену, Валерий Иванович бодрым шагом проследовал на завод. Звучавшая с самого утра в душе счастливая, но пока еще не известная миру мелодия сменилась знакомыми с детства радостными словами. И самому хотелось выпустить ее наружу и во все легкие громко пропеть:

Забежав на минутку к себе и бросив в кабинете материалы своего будущего выступления, он направился в северную проходную, откуда в семь тридцать должен стартовать еженедельный директорский обход.

Так уж было заведено, что каждая новая неделя начиналась с «высочайшего» обхода и осмотра владений. Кроме Самого в мероприятии участвовали секретарь парткома, председатель профкома, главный инженер, замы Орлова по производству, коммерции, качеству, кадрам, быту, начальник отдела снабжения и еще несколько лиц по усмотрению директора. Всего по обыкновению набиралось от десяти до пятнадцати человек. И вот такая шумная и представительная компания, словно большая грозовая туча, двигалась по известному маршруту с периодическими остановками в цехах.

Первоначально главной целью обхода было выявление и оказание быстрой практической помощи начальникам цехов и их замам, как считал директор, главным кормильцам на заводе. Тем, кто непосредственно выдавал готовую продукцию. А трудностей в производстве хватало. Это и сложности с металлом и комплектующими изделиями, и нехватка в цехах людей, оборудования или инструмента, и перекосы с заработной платой, и многое, многое другое. В общем, те же самые проблемы, как и на любом большом предприятии.

С определенной периодичностью количество вопросов то уменьшалось, то возрастало, меняя на какое-то время и весь климат непростых человеческих отношений.

В конечном же итоге благое по задумке мероприятие превратилось в подобие фарса, в какую-то странную уродливую комедию, которые, по сути, почти ничего не решали, но, являясь потенциальной угрозой, давали директору дополнительные возможности для унизительной критики того или иного руководителя. Из-за плохого настроения «папы» иногда вместо ожидаемой помощи у людей возникали непредвиденные осложнения. Когда же главная персона отсутствовала, и ее место занимал главный инженер, грозовое напряжение ненадолго спадало. Все чувствовали и понимали, что постоянная натянутость неоправданно нервировала и утомляла людей и была противоестественной нормальным человеческим отношениям. К тому же, как правило, калиф на час все же не есть сам калиф, а лишь его слабая тень и подобие.

Следуя к месту сбора участников обхода и здороваясь по ходу движения с знакомыми заводчанами, Шумилов снова вернулся мыслями к своему ночному гостю — «Петру Петровичу Воландину», а попросту — ч… «Эх, даже как-то странно и выговаривать это слово. Теперь оно приобрело какой-то новый смысловой оттенок. Все как во сне. Было это на самом деле или нет — даже непонятно. Но по всей вероятности все же было. Не сошел же он с ума, хотя в подобной ситуации это плевое дело. Раз, и как Берлиоз — под трамвай! Раз, и как Бездомный — в психбольницу! Раз, и как Лиходеев — в Крым, в Ялту! Раз, и у Шумилова тоже мозги набекрень!»