Андрей Малыгин - Зеркало, или Снова Воланд

— Конечно… я все понимаю… и постараюсь, насколько уж это получится… — разводя руками, попытался заверить также поднявшийся с места хозяин квартиры, но «Воландин» его перебил:

— Да… чуть не позабыл! А те две монетки, которыми вас так удивил шутник Аллигарио, обязательно сохраните, они вам еще пригодятся… Они не простые не только по форме… Стоит сжать одну из них в левой ладони, и, глядя на интересующих вас людей, вслух или про себя произнести известные вам слова — и тогда… вы сможете узнать для себя еще очень много всего интересного, — и он многозначительно посмотрел на Шумилова. — Но только, как вы понимаете, всего лишь дважды, по количеству имеющихся монет. Но и этого, поверьте мне, будет достаточно для новых впечатлений, более полного понимания жизни и окружающих вас людей…

Валерий Иванович на мгновение отвернул голову и с интересом отыскал глазами лежащие на столе маленькие блестящие кружочки, а затем вновь повернулся и, вздохнув, смущенно произнес:

— Петр Петрович, очень тронут вашим вниманием… Большое спасибо… что посетили… Должен признаться… что для меня это все чрезвычайно неожиданно… словно какой-то необычный сон… Читать-то в книжках я, конечно же, читал… но вот чтобы так встретиться… уж никак не предполагал. Ведь, сами понимаете, мало ли чего люди в книгах насочиняют. У некоторых из писателей, надо признаться, уж такое богатое воображение… что просто голову можно сломать. А теперь-то вот… после вас… я и вообще совершенно не знаю… чему верить, а чему нет… Прошу прощения, если что вышло не так…

— По этому поводу можете не беспокоиться, — прервал его низким голосом гость, — все в порядке. А что касается ваших представлений о многом, так они действительно далеко не полны и во многом ошибочны. Но в этом не ваша вина, уважаемый. Какова информация, таковы и представления. Кое-что новенькое для себя вы еще узнаете. Ведь не зря же говорят: век живи, век учись… ну, а дальше вы сами знаете, — и он, улыбнувшись, направился к выходу. — Все, мне пора…

Выйдя на лестничную площадку, «Воландин» обернулся и проговорил:

— А сейчас настоятельно вам рекомендую побыстрей забраться в постель и больше ни о чем на свете не беспокоиться. Все будет как надо, — и с этими словами он направился по ступенькам вниз.

Шумилов, прикрыв не до конца дверь квартиры, еще некоторое время прислушивался к ночной тишине, но то, на что он все же надеялся, так и не произошло — входная дверь подъезда не хлопнула.

Когда, проводив необычного гостя, он вернулся на кухню, то к новому своему удивлению застал в ней прежний порядок. Все находилось на своих местах, словно здесь ничего и не произошло. Лишь две странные монетки, полученные от рыжего «пионера» Аллигарио, одиноко лежали рядом со стопкой материалов будущего выступления, напоминая об удивительных событиях. Он положил их на ладонь… и тут же почувствовал неодолимое желание заснуть…

Проснувшись по обыкновению в половине седьмого и потянувшись до хруста в суставах, Валерий Иванович ощутил в своем теле необычайную легкость и бодрость. Словно скинул долой годков эдак двадцать и опять очутился в кипящей энергией и здоровьем своей бесшабашной юности. Когда казалось, и спал-то урывками. Да что там казалось! Так и было на самом деле.

Да, великое дело, когда у вас с утра хорошее самочувствие!

Румяное солнце еще досыпало, и за окном скиталась осенняя темнота. Лишь желтый свет бодрящихся фонарей с трудом просачивался через неплотные шторы. Взглянув на свою безмятежно посапывающую «половину», Шумилов тут же вспомнил смерчеподобное ночное семьетрясение и сразу же, погрустнев, печально вздохнул. «Неужели все это обрушилось на него наяву, а не привиделось в каком-то диком, кошмарном сновидении?»

Стараясь не шуметь и опасливо поглядывая на жену, он высвободил ноги из-под одеяла и привычно нащупал на полу остывшие за ночь тапочки. Где-то рядом в окружающей тишине притаилось тревожное ожидание.

«Эх, если бы только можно было…» Не успел он закончить свой мысленный монолог, как Вера Николаевна шевельнулась, приоткрыла глаза и, сладко потянувшись и зевнув, прощебетала:

— Товарищ писатель! Признайтесь честно, вам за это ничего не будет, долго ли ночью вы корпели над своим великим сочинением? — и тут же, сочувственно вздохнув, добавила: — Ах, бедненький Валерик, ты у меня, наверное, совсем не выспался?