Андрей Малыгин - Зеркало, или Снова Воланд

Он сделал шаг и остановился, скрестив на груди красивые руки, словно все время о чем-то напряженно размышлял.

— Зачем вы меня позвали? — раздался его приглушенный голос.

Валерий Иванович боялся поверить своим глазам. Его сердце сильно колотилось, а руки клещами впились в подлокотники кресла.

«Вот он — феномен и загадка прошлого!.. Ожившая, словно в кинофильме, легенда — Дмитрий Веневитинов… Тот, кто встречался и разговаривал с Пушкиным, кружился в упоительном танце с Волконской… и вот он здесь, рядом, спустя полтора столетия…»

От этого нереального ощущения даже дыхание перехватило, и на мгновение показалось, что вот сейчас можно запросто тронуться рассудком… Просто сойти с ума… И тут же он вновь услышал голос могущественного собеседника:

— Дмитрий Владимирович, прошло уже сто шестьдесят лет, как вы ушли из жизни, — медленно произнес «Воландин». — Завершили ли вы работу над переводом «Фауста», и чем вы сейчас занимаетесь?

— Да, — не изменяя гордой позы, ответил молодой человек, — как вы и просили, я полностью перевел это произведение… Но многое из того, что я сделал, меня до конца не удовлетворяет. Я чувствую, что эту работу могу выполнить гораздо лучше, и пробую изменить некоторые места в тексте, чтобы по возможности максимально приблизиться к оригиналу…

— Благодарю вас, вы очень добросовестно потрудились. Но не сочтите за тяжкий труд выполнить еще одну мою просьбу и, если можно, прочтите среднюю часть своего стихотворения «Поэт и друг» от лица поэта. Оно мне чрезвычайно нравится…

Шумилов заметил, как по лицу призрачного гостя мелькнула тень удовлетворения. Он чуть наклонил в знак согласия крупную голову, еще больше выпрямился, и в гулкой тишине, будто со старой пластинки, зазвучал его печальный голос:

Он закончил читать стихи и стоял безмолвно, словно что-то ожидая…

— Спасибо, Дмитрий Владимирович, — проговорил «Воландин», — я вполне доволен. Не смею вас больше задерживать. Вы тотчас же можете вернуться к своим прежним занятиям. Думаю, что через некоторое время мы с вами еще увидимся…

Молодой человек едва заметно кивнул головой и, сделав вперед четыре шага, растаял в желтом сумраке у окна. Голубое сияние тут же прекратилось, а лампочка, вновь вспыхнув, залила помещение ярким светом.

Валерий Иванович сидел, не шевелясь, как завороженный, под впечатлением только что увиденного. Еще мгновение назад он был сопричастен, был совсем рядом, всего на расстоянии вытянутой руки от волшебства и великой тайны, недоступной взорам и пониманию никого другого. Это было так необычно, так волновало и наполняло каким-то новым, неизведанным чувством… чувством осознанности того, что только ты один в мире, лишь один из сотен миллионов и миллиардов живущих людей смог благодаря фантастическому стечению обстоятельств увидеть и узнать совершенно не доступное никому…

— Я вижу, что появление Дмитрия Владимировича произвело, любезнейший, на вас большое впечатление, — нарушил наступившую тишину довольный гость.

— Да… что и скрывать, впечатление сильное, — отозвался хозяин квартиры. — Такое не по годам взрослое выражение лица… словно перед тобой не юноша, который по возрасту вполне годится тебе в сыновья, а… какой-то умудренный опытом философ-мыслитель… Странное ощущение…

— В своей оценке, дорогой мой, вы не ошиблись и не одиноки, — удовлетворенно заметил «Воландин», — и это не беспочвенно. Я вам должен сказать, что при вскрытии могилы Веневитинова в тысяча девятьсот тридцатом году, находящейся в Москве в Симоновском монастыре, череп его при детальном обследовании крайне удивил антропологов своим сильным развитием. Вывод здесь был однозначный — этот череп явно вмещал в себя мозг выдающегося мыслителя… Так что возраст в вашей жизни для оценки человека — вещь довольно относительная. Возраст — это всего лишь количество прожитых лет. Он никоим образом не может говорить о взглядах человека и глубине познания им жизни. Разве можно сравнить знания об окружающем мире капли воды в застойном пруду и капли воды в бегущем ручье?