Ирвин Уэлш - Клей

Моложавая женщина с бледным напряженным лицом сидела нога на ногу на кровати гостиничного номера. Оторвавшись от журнала, она зажгла сигарету, рассеянно оглянулась, ни на чем не сосредотачивая взгляд, и выпустила колечко дыма. Ничего особенного – номер как номер. Она поднялась, чтобы выглянуть в окно, и увидела возвышающийся над ней замок. Сам по себе факт не вполне обычный, сейчас он ее не впечатлял. Вид из окна для нее стал таким же скучным и двухмерным, как фотообои.

– Еще один город, – задумчиво прошептала она.

В дверь постучали уверенно и ритмично, и крепко сбитый мужчина вошел в номер. У него была стрижка «ежик» и очки в серебряной оправе.

– Дорогая, все в порядке? – поинтересовался он.

– Да вроде.

– Пора звонить Тейлору и идти ужинать.

– Я не голодна.

Она кажется такой маленькой на этой массивной кровати, подумал мужчина, задержавшись взглядом на ее обнаженных предплечьях. Под кожей ни мясинки, и наблюдение это встрепенуло его собственную пышную плоть. Голова – обтянутый пластикоподобной кожей череп. Она дотянулась до тумбочки и стряхнула пепел в пепельницу, а он вспомнил, как выебал ее, всего лишь однажды, и как давно это было. Она не слишком концентрировалась и, в общем, не кончила. Он так и не смог пробудить в ней страсти и после всего чувствовал себя унылым попрошайкой, которому выдали милостыню. Грубое оскорбление. Но он сам виноват, спутал дело с удовольствием; впрочем, последнего-то и не получилось.

Тогда примерно эта фигня с расстройством аппетита и началась. Франклин напрягся, подвис на секунду, понимая, что готов в стотысячный раз повторить сцену, которая в стотысячный же раз ни к чему не приведет.

– Послушай, Катрин, ты же знаешь, что сказал доктор. Ты должна есть. Не будешь есть – помрешь… – неуверенно сказал он, опустив слово «мясо». Сейчас оно казалось совсем неуместным.

Она быстро взглянула на него и отвела пустой взор. При определенном свете ее умиротворенное выражение уже походило на посмертную маску. Франклин испытал обычный отлив смирения.

– Сейчас позвоню консьержу…

Он поднял трубку и заказал клубный сэндвич и кофейник.

– Я думала, вы с Тейлором пойдете ужинать, – сказала Катрин.

– Это тебе, – сказал он, безуспешно стараясь прикрыть болезненное обострение убаюкивающим смирительным покрывалом.

– Я не хочу.

– Ну попробуй, детка, пожалуйста! Попробуешь? Ради меня, – взмолился он, тыкая в себя пальцем.

Но Катрин Джойнер была уже далеко. Она едва заметила, как ее старинный друг и менеджер Митчелл Франклин Дилэни-младший вышел из номера.

– Хер наружу для девчонок! – крикнула Лиза студенческого вида парням, которые проходили мимо них по вагону.

Один струхнул и раскраснелся, другой – посмотрел на них и улыбнулся. Когда жертвы перешли в следующий вагон, Энджи и Шела звучно захихикали. Шарлин, которая была моложе своих подружек (им было лет по двадцать пять), выдавила натужную улыбочку. Они часто шутили насчет «малышки Шарлин» и какое растлевающее воздействие они на нее оказывают. Шарлин так полагала, что эти трое кого хочешь растлят.

– То ж подсосы сопливые, – сказала Энджи, качая головой и убирая со лба копну каштановых кудряшек.

Здоровенное круглое лицо, залепленное косметикой, крупные руки с неприятно длинными красно-желтыми искусственными ногтями, которые она налепила на Ибице. При ней Шарлин чувствовала себя маленькой девочкой, и иногда ей ужасно хотелось зарыться в убежище ее огромной груди, которая, казалось, минут на десять предвосхищает вход ее подруги в любое помещение.

Лиза встала, и Энджи с Шелой мгновенно затарахтели.

– Уж не в погоню ли ты за сопляками собралась? Ебливая сучка, – усмехнулась Шела.

Шела высокая, долговязая, с короткими, торчащими как шипы прядями крашенных перекисью волос, тонких и сухих, как она сама. Пьет и ест, как свинья, а все равно худая, фигура как у плечиков. Перематерит и перепьет любого заядлого бухарика и матерщинника. Энджи не нравилось, что все, кроме нее, могли есть и пить, что захотят, а стоило ей только посмотреть на пакетик чипсов, как это уже отображалось на весах.

– Я что, пизданутая, – сказала Лиза, при этом хитровато так кивнула, – пойду в сортир покурю. – И она двинулась, преувеличенно раскачивая бедрами, пародируя модель на подиуме. Она коротко обернулась, чтоб оценить реакцию своих подруг, и подивилась на их средиземноморский загар; как хорошо с ним выглядишь и чувствуешь себя. Это стоит того, несмотря на риск заболеть раком кожи, а к сорока стать похожей на старую высохшую сливу. Поживем – увидим.