Дэвид Мэдсен - Шкатулка сновидений

— На богиню! — в итоге выпалил я.

Казалось, она мгновенно смягчилась и улыбнулась. Но короткий лучезарный миг быстро поблек, и Адельма снова стала совершенно равнодушной.

— Конечно, ведь мне было тринадцать лет столько, сколько я себя помню.

— Что? — вскричал доктор Фрейд своим надтреснутым дрожащим голосом.

— Разве папа не рассказал вам? Ах, да. Все считают — по крайней мере, так считает профессор Бэнгс, а он — наш величайший ум — что мой последний день рождения пришелся на тридцать первое число.

— Какого месяца? — спросил я.

— Это совершенно неважно, — огрызнулась она, и ее утонченные, миндалевидные, маленькие ноздри восхитительно затрепетали.

— Позвольте спросить, что же в таком случае важно? — проворчал доктор Фрейд.

— Важно, что с тех пор всегда было первое число, Поэтому я больше никогда не отмечала день рождения.

— Значит, вам вовсе не тринадцать, — почти не дыша, выговорил я. — Я точно знаю. Так не бывает.

— Если в мой последний день рождения мне исполнилось тринадцать, и с тех пор дней рождений не было, значит, мне по-прежнему тринадцать, разве не так?

— Логика Адельмы безупречна, Хендрик, — заметил доктор Фрейд.

— Только в том мире, где всегда первое число, доктор Фрейд. А я с таким не знаком, вы понимаете?

Доктор Фрейд строго взглянул на меня.

— А мне кажется, что мира, в котором молодые люди без штанов путешествуют на поездах, не зная своего имени и места назначения, тоже не существует. Вы со мной не согласны?

Адельма пристально посмотрела на доктора Фрейда, на ее очаровательном личике читалось любопытство.

— Молодые люди без штанов? — пробормотала она.

— Именно, моя дорогая юная леди.

— Доктор Фрейд хотел сказать, — поспешно начал я, желая увести разговор от моей собственной необычной судьбы, — что…

— Я поняла, что хотел сказать доктор Фрейд, большое вам спасибо, — отрезала Адельма, вставая с кресла. Я уловил соблазнительный блеск узеньких розовых трусиков, которые были на ней во время нашей первой встречи… и до сих пор. Сейчас они уже, несомненно, пропитались ее интимным, мускусным ароматом. Мое сердце в груди билось, точно истеричная птица.

— Чего вы хотите, в конце концов? — спросила Адельма, кокетливо наклонив головку.

— Я должен поговорить с ним… это… о моем… о моем сегодняшнем выступлении.

— Вы знаете, что папа организовал его специально для меня?

— Да.

— Следовательно, ему лучше оказаться хорошим! Направляясь к двери, она прошла совсем близко от меня, и я уловил дуновение какого-то экзотического, древесного благоухания, похожего на сандал или душистый кедр. Запах был мощным, неотвратимо опьяняющим.

Не обращая на меня ни малейшего внимания, Адельма повернулась и помахала доктору Фрейду.

— До свидания, моя дорогая, — мягко произнес доктор. Его глаза под морщинистыми, исчерченными веками сверкнули.

Адельма закрыла за собой дверь.

— О, она само совершенство, во всех отношениях!

— Не считая её поведения с вами — несомненно.

— Точно.

— Она была откровенно и беспричинно груба, Хендрик.

— Я знаю, знаю. Разве она не прекрасна? Доктор Фрейд медленно покачал своей седой головой.

— Я так понимаю, вас сексуально влечет к Адельме?

— Конечно! Я ошеломлен — переполнен — ею! И вы можете меня в этом винить?

— Думаю, не будет излишне нескромным сказать, что я считаюсь ведущим специалистом в психологии человеческой сексуальности, но желание, вызванное оскорблением и позором, кажется мне весьма странным психологическим проявлением. Возможно, это подвид садомазохистских наклонностей, в которых Ид [36] Ид (Id, оно) — по Фрейду, уровень бессознательного; примитивный, иррациональный, ориентированный на принцип удовольствия уровень, который влияет на человека, но не контролируется им. объединяется с суперэго и атакует эго [37] Эго (Ego) — по Фрейду, уровень сознательного, состоит из ощущений и переживаний, которые человек осознает в данный момент. — первое с целью возбуждения, второе — для установления собственного главенства, что приводит к…

— Что приводит к тому, — прервал я, — что я хочу ее! Я должен ее получить!

Доктор Фрейд, пошатываясь, встал с кресла.

— Успокойтесь, Хендрик! Очевидно, что девочка презирает вас.

— Не менее очевидно, что она не девочка, и уж подавно не тринадцатилетняя. Она молодая женщина. Я бы сказал, ей не меньше двадцати.

— Почти наверняка.

— И что это за чушь насчет вечного первого числа?