Джо Фауст - Демоны Боддеккера

Лично я считал, что дело обстоит иначе. Ровер повсюду являлся с маленьким рюкзачком, и я подозревал, что там хранится смена одежды, расческа, средство для укладки волос и набор каких-нибудь мелочей для изменения внешности, вроде очков и фальшивых усов. Без фирменной бронекуртки, встрепанных волос и драных джинсов Ровер мог бы выглядеть вполне заурядно. Я думал, он снимает комнату у какой-нибудь старой дамы, выдавая себя за студента Нью-Йоркского университета.

Во всем остальном — если не считать почти полной потери творческих способностей и необходимости выходить из Пембрук-Холла под защитой охранников — бушующая кругом Дьяволомания меня почти что и не затрагивала. Правда, поначалу феррету приходилось перехватывать звонки женщин, обещавших «сделать для вас все, что только захотите, а потом еще кое-что», если я устрою им свидание с Дьяволами. И даже после того, как я велел феррету установить фильтр, часть звонков от девиц или «Теч-бойз» умудрялась-таки просачиваться через все заслоны. В первые несколько недель мои часы переполнялись от сообщений — каким-то образом фанаты пронюхали мой личный номер, — но потом активность упала: после очередного выпуска «Нью-Йоркской светской хроники», где я был заснят во время медленного танца с Хонникер на благотворительном балу, организованном Фондом генетической поддержки Казахстана. Должно быть, авантюристочки, положившие глаз на мою скромную персону, решили, что столь сногсшибательная штучка в моих объятиях делает меня невосприимчивым к любым искушениям.

Что ж, они были наполовину правы. Если я и стал невосприимчив, то потому, что доказательства благосклонности Хонникер из Расчетного отдела выматывали до полной крайности и я был способен лишь на то, чтобы распознать уж самое откровенное подкатывание.

После того как все эти мелкие околодьявольские кризисы разрешились, Хонникер, дав мне пару дней поостыть, снова стала захаживать в мой офис. Она умудрилась извиниться, не извиняясь — что, в виде побочного эффекта, заставило чувствовать, как будто я виноват и извиняться бы стоило мне, а не ей, — и тут же вытащила на очередное светское мероприятие. Это оказался Интернациональный ленч бухгалтеров и счетоводов, хозяева которого столь поразились, увидев меня под ручку с Хонникер из Расчетного отдела, что даже попросили произнести речь перед сей своеобразной аудиторией. Ну что, скажите на милость, способен поведать правополушарный сочинитель рекламных текстов сборищу левополушарных цифроедов? Я поднялся и промямлил что-то на тему, как же здорово спать со счетоводами, потому что они всегда проследят, чтобы вы получили требуемое число оргазмов, разумеется, в строгом соответствии с принятыми актами и нормативами. Все засмеялись, а Хонникер неистово зааплодировала (полагаю, дабы показать, кто именно обеспечивает меня требуемым числом сексуальных восторгов) и радостно заулыбалась.

Но несмотря на все эти золотые моменты, восторги оказались недолговечны. Со времени ухода Деппа прошло уже пять рабочих дней, а я все еще был не ближе к завершению работы над рекламой «С-П-Б», чем в тот сумрачный весенний день семь месяцев назад, когда мне только вручили заказ.

Вот так я и сидел, буравя взором монитор после визита Мак-Фили. Тот спустился уладить какую-то писанину по поводу увольнения Бэйнбридж, а когда я сообщил, что теперь ему придется проделать все то же самое уже из-за Деппа, закатил целую лекцию об атмосфере в коллективе и обязанностях руководителя и не унялся, пока каждая клеточка у меня в мозгу не занемела вконец. Неудивительно, что теперь фантазия упорно не желала работать, но я все подстегивал ее, силясь вырваться из тисков летаргии. И в результате решил было, что день окончательно испорчен и ничего придумать не удастся, как вдруг пришло озарение. Я начал диктовать, отталкиваясь от того изображения солнца, смысл которого уже забыл. Теперь оно обернулось причудливым воплощением грез, позволяющим решить две проблемы разом.

Сценарий прямо-таки рвался наружу, как по волшебству, словно действие разворачивалось прямо передо мной, на экране, а мне только и оставалось, что записывать. Как будто я с самого начала только о том и думал. Давно я не испытывал такого душевного подъема. Со времен ролика «Кукла-чуть-жива» я так не развлекался, сочиняя рекламу для клиентов.

Одна беда — то, что у меня вышло, было абсолютно, решительно ни к чему не пригодно.

Отталкиваясь от того, на чем я закончил — заходящего солнца и обрывков старых хитов «С-П-Б», — я придал голосу диктора отвращение, недовольство тем, что эти старые хрычи никак не желают покидать сцену и, более того, сидят на продлевающих жизнь процедурах, так что, без сомнения, будут докучать миру своими придурочными недопеснями еще добрых пятьдесят-шестьдесят лет. Беда.