— Вот как! Значит, того, кто это написал, зовут Пьер?
— Ну да, Пьер Лупьен, — сказал Ксавье, презрительно кривя губы. — Нет, ну что за дрянь! Он специально написал сочинение от своего имени! Это он так решил повыпендриваться! Показать себя! Бунт решил поднять! Вы находите, что это по правилам? Разве он не заслуживает того, чтобы ему за эту подлянку расквасили нос или своротили скулу?
— Пьер Лупьен… — протянула чуть ли не по слогам словно громом пораженная Лора.
В ее памяти из отдельных кусочков, как в калейдоскопе, начала складываться картина, имевшая отношение к одной стародавней загадочной истории, картина проступала все четче, все ясней, и то, что она сейчас видела, вызывало у нее желание закричать, завыть. Рюкзачок, раскачивающийся под порывами ветра на ветке куста, растущего у края обрыва… «Что вы об этом думаете?» Она не могла мыслить здраво и ясно, ей было страшно. Да, теперь все вставало на свои места. С Нелли произошло несчастье… И теперь она держала в руках не школьное сочинение, а свидетельские показания очевидца!
Ближе к вечеру дождь кончился. Лора стояла у окна уже одетая, в плаще, и смотрела, как умирает день, как сгущаются сумерки. Типичное для Лумьоля зрелище для этого времени года, как его называют еще «порой меж волком и собакой»: над городом дрожит какой-то призрачный голубоватый свет, слегка окрашенный вдалеке, у холмов, в розоватые тона. Пьер Лупьен так и не пришел. Все же она не решалась уйти. В тот достопамятный вечер у себя дома она так же ждала Нелли, с тем же чувством страха. Она точно так же стояла у окна и пыталась себя убедить: она скоро приедет или придет, снег ее не остановит, если с мотоциклом что-то случится, она часть дороги пройдет пешком. Она сказала, что придет, и она придет… Она не пришла, и больше никто и никогда ее не видел… Стали говорить, что она покинула их края… как будто бы куда-то уехала… «Чушь!» — думала Лора. Первые воспоминания Пьера подтверждали ее подозрения и укрепили ее убеждение, существовавшее и раньше, а именно в том, что с Нелли приключилось какое-то несчастье. Да, но что же все-таки произошло?
Она выходила из кабинета и уже открыла дверь как раз в ту минуту, когда с обратной стороны, то есть со стороны темного коридора, ее тоже кто-то пытался открыть. А ведь она не слышала, чтобы в дверь постучали… Лора оказалась лицом к лицу с высоким юношей, совершенно оторопевшим от ее столь внезапного появления. От неожиданности парень вздрогнул. Она еще держалась за дверную ручку, он тоже не выпускал ее из рук.
— Ты опоздал на полтора часа, извини, мне очень жаль, но я должна идти.
«Ее ждет красная машина», — подумал Пьер, немного отступая назад, чтобы поскорей убежать.
— Подожди! — крикнула Лора, выйдя в коридор.
Он послушно вернулся, она включила в кабинете свет.
— Сядь-ка на минутку.
Она с ним заговорила! Сама! Она стояла у стола, ее плащ был расстегнут на груди и чуть распахнулся, так что стал виден довольно длинный бежевый шарф. Он наконец увидел ее руки: они были изящные и в то же время округлые, слегка загорелые или смугловатые, с коротко подстриженными ногтями, и ни одного кольца!
— Ты знаешь, почему ты здесь? Почему я тебя вызвала?
— Нет…
— Я хотела тебе кое-что сказать…
Она рассматривала этого красивого паренька, умиравшего не то от страха, не то от робости, и видела большие темные глаза, непокорную прядь волос, иссиня-черных, как вороново крыло, спадавшую на лоб, капельки пота на висках. Подумать только, это же сын Нелли, повзрослевший на семь лет! Она знала его мать еще в ту пору, когда та была беременна, но животик у нее был такой крошечный, что и заметно-то ничего не было; прямо-таки волшебство, будто бы родить на свет собиралась не земная женщина, а фея! Она видела его, когда он был новорожденным младенцем и лежал в специальной колыбели под колпаком, где поддерживалась постоянная температура, в так называемом «инкубаторе», потом она не раз видела, как его мать кормила его грудью, сидя на траве на берегу реки Див, она видела, как он ковылял на еще нетвердых ножках в ползунках по терраске их домика, она видела его первую улыбку, слышала первый смех. Его мать повсюду таскала его с собой, сначала в рюкзачке, потом — на руках, потом водила за ручку, возила на мотоцикле.
— Я… я знала твою мать.
Он не вздрогнул, не выказал удивления, он даже бровью не повел!
Он думал о красной машине…
— Да плевать мне на мою мать, — еле слышно сказал он, а потом чуть громче добавил: — Да нет, я шучу.
Читать дальше
