— К чему это вы клоните? — сказал он охрипшим от переполнявшей его спеси голосом. — Что это вы задумали? Вас что, мой отец заинтересовал? Вам что, надоело получать ваши шесть тысяч франков в месяц? Вы хотите узнать его номер телефона? Так это мигом, вызовем по мобиле, в чем вопрос-то?!
— О’кей, — сказала Лора и придвинула к мальчишке телефон. — Вот звони, а я зачитаю ему твое сочинение.
Он с трудом сглотнул, и было видно, как заходил у него на еще полудетской шее кадык.
— Какое сочинение?
— Вот это… Это ведь твое сочинение о твоих первых детских воспоминаниях?
— Какие еще воспоминания? — дерзко переспросил он, но все же соизволил опустить глаза и взглянуть на листки, которые показывала ему Лора.
Вдруг выражение его лица изменилось, словно он вспомнил о чем-то, о каком-то пустяке, о какой-то дурацкой истории или глупой затее. Он вытащил одну руку из кармана и вытер нос кулаком.
— Ну ладно, — сказал он, явно чем-то раздосадованный, с обидой в голосе, — я все понял. Ну, это все ерунда, какое это имеет значение… что за важность? Да и вам-то какое дело? Разве в этом заключается ваша работа? Ведь вы — социальная помощница? Ну и занимайтесь, чем вам положено, а в чужие дела не лезьте!
Он взял сочинение двумя пальцами, словно это были грязные трусы, и небрежно уронил на стол.
— Я не знаю, что там была за тема, я знать не знаю, что там написано, и мне плевать на эту писанину, я не нуждаюсь в помощи социальной помощницы, мне нужна только хорошая оценка для того, чтобы у меня был хороший средний балл за год, вот и все. И не доставайте меня с этой чепухой!
Лора слушала наглеца совершенно спокойно. Глаза у нее были светло-зеленые, прозрачные, и никогда нельзя было понять, о чем она думает. Правда, она сама этого порой не знала, когда возвращалась из Парижа и нервы у нее были на пределе, а надо было не подавать виду. Ну ладно, этот маленький самодовольный, надутый спесью болван сам идет в руки… Сейчас он получит, но так ему и надо!
— Ты знаком с Нелли?
Парень, казалось, был огорошен так, будто свалился с небес.
— А кто это?
— Пьер — это твое второе имя? Любопытно… Ведь тебя вроде бы зовут Ксавье…
— Да с какой стати мне зваться Пьером? С чего это вы взяли?
— Но ведь в твоем сочинении рассказ ведется от имени Пьера, это он, Пьер, описывает свои детские воспоминания. Объясни мне, пожалуйста, как это может быть.
Лицо парня исказила злобная гримаса. Он завопил:
— Так вот, значит, как! Он что же, не изменил свое имя на мое? Ах он, болван! Задница!
Опомнившись и сообразив, что наговорил лишнего, он попытался запудрить Лоре мозги и понес какой-то вздор, но она прервала его. Итак, она позвонит его отцу. Да, кстати, а почему именно отцу, а не матери? Она попросит их немедленно зайти к ней и прочитает им его сочинение.
— А еще ты при них произнесешь вслух все, что ты мне тут наговорил насчет огромной разницы между такими «косоглазыми» или переселенцами из Индокитая, как я, и такими богатеями, как вы, у которых денег куры не клюют!
Он покачал головой и принялся умолять ее не делать этого. У них с отцом и так постоянно идет война, отец-то нрава бешеного, у него уже этой зимой были проблемы с сердцем. И он грозится засунуть его в пансион.
— Знаете, почему я так поступил? — сказал мальчишка, хватаясь руками за край стола. — Потому что я не хочу отправляться в пансион. Это не мой уровень, это не по мне!
По его словам выходило, что в классе далеко не он один мухлевал с домашними заданиями. Он вместе со своими друзьями-приятелями наладили, опять же по его выражению, одно очень «симпатичное дело», суть которого состояла в том, что для того, чтобы избежать ненужного кровопролития, была полюбовно заключена сделка, довольно хитроумная, между ними и Пьером, который должен был, если употребить лексику, принятую в юриспруденции, «возмещать моральный ущерб».
— Вам известно, что за работу выполняет его отец? Он заявляется к людям с собаками и двумя-тремя подручными из числа «косоглазых», он забирает у них все, что есть ценного, грузит в грузовик и прямиком везет в зал, где имущество продают с молотка.
Итак, по его словам, выходило, что сын расплачивался за грехи отца, и это, по его мнению, было вполне нормально. Пьера держали в страхе и повиновении, на субботу и воскресенье ему сбагривали все домашние задания, в особенности по математике, чертежи и рисунки; время от времени его просили за кого-нибудь написать сочинение. Это и было с его стороны возмещением морального ущерба, причиненного его отцом жителям городка.
Читать дальше
