Брет Эллис - Гламорама

Я замираю, не решаясь вынуть пакет из ящика. Что-то во мне подсказывает, что не стоит этого делать. Инстинкт скорее всего.

Вот я уже держу пакет у себя перед глазами, стараясь не глядеть на него.

Жужжание мухи, вьющейся над моей головой, вынуждает меня все-таки посмотреть.

В пакете лежит та самая шляпка, которую Лорен Хайнд дала мне в Нью-Йорке.

Шляпка, которую Палакон велел мне взять с собой на «Королеве Елизавете II».

Но теперь у нее вырвана с корнем подкладка.

И большая черная дыра зияет там, где прежде алела роза.

С одной стороны шляпка усеяна красными и зелеными кружочками конфетти.

Теперь я не могу заставить себя даже прикоснуться к мешку. Я непроизвольно сглатываю слюну, пока мне наконец не удается положить пакет обратно в ящик, который я тут же задвигаю на место. «Все это только мне снится, все это только кино», — повторяю я про себя, постепенно успокаиваясь, но откуда-то с задворков моего сознания доносится угрожающий, мрачный хохот, который звучит словно проклятие и доносится как бы из гробницы.

Голый, сжимая в руках полотенце, я медленно вхожу в спальню, где в кровати мирным, глубоким сном спят Джейми и Бобби, прямо на простыне, пропитанной нашим потом, хотя в комнате стоит такой холод, что зуб на зуб не попадает.

Эта комната — западня. Не стоит спрашивать ничего про шляпку. Вопрос про шляпку — это большая черная гора, а комната — это западня. Фото твоего бесстрастного лица на обложке журнала. Пистолет, лежащий на ночном столике, покрытом изморозью. В этой комнате — зима, и эта комната — западня.

А изо рта у меня вырываются клубы пара, а я все смотрю и смотрю на спящих Джейми и Бобби.

На плече у Бобби — татуировка, черная и бесформенная, которую я никогда не замечал прежде.

Флэшбэк «Королевы Елизаветы II», монтаж с перебивками стробоскопом.

Запах океана, октябрьское утро, Атлантика, медленно проплывающая за бортом, полночь, встреча с Мариной возле «Club Lido», голос ее, хриплый от слез, дымовые машины, темный силуэт Марины на фоне шкафчика в ванной, какой застенчивой была она возле ограждения, как решительно она расхаживала по моей каюте, с капюшоном парки, наброшенным на голову.

Лицо Марины скрывали пряди волос. И капюшон парки.

Над правой лопаткой у нее была татуировка — черная и бесформенная.

Этой татуировки не было там в утро нашей первой встречи.

В ту ночь ты так и не разглядел лица Марины.

— Ты должен поехать в Лондон, — прошептал голос.

В ту ночь у тебя так и не появилась возможность прикоснуться к ее телу.

Ты понимаешь, что тайное стало явным.

Незапланированная остановка на проходке.

Кто-то взошел на борт корабля.

Девушка, которую тебе не удалось спасти, была обречена.

Теперь тебе все ясно, но лучше продолжать делать вид, что ты по-прежнему недоумеваешь.

Самое важное — это то, о чем ты даже не догадываешься… Вот что тебе сказал режиссер.

Я одеваюсь и, пошатываясь, выхожу из спальни.

Когда я оглядываюсь, чтобы посмотреть на дом, он стоит у окна спальни. Он смотрит на меня. Он прикладывает палец к губам. Он говорит: «Тсс ! »

Поскольку метро открывается только в полшестого, я бесцельно брожу в утреннем тумане, иногда подолгу останавливаясь постоять, прислонившись к стене, пока наконец автоматические таймеры не выключают фонари, и клубы не закрываются, и какой-то встречный, больше смахивающий на привидение, не одаряет меня ядовитой улыбкой, разминувшись со мной, но высотные здания из стекла и бетона постоянно меняют очертания за завесой тумана, и я бреду куда-то, не знаю куда, но когда присматриваюсь, то выясняю, что направляюсь к Эйфелевой башне, через Марсово поле, затем по Йенскому мосту пересекаю Сену, и в конце концов прохожу мимо дворца Шайо. Голубь вылетает из тумана, оставляя за собой клубящийся след. Внезапно я замечаю двойника Кристиана Бэйла, который стоит, прислонившись к «мерседесу».

— Виктор? — спрашивает он с каменным лицом, но видно, что он подавлен. На нем черный кардиган, высокие сапожки со шнуровкой и пальто от Prada.

Не говоря ни слова, я подхожу к нему, улица сплошь усыпана конфетти, а мы со всех сторон плотно укутаны туманом.

— С вами кое-кто хочет поговорить, — заявляет он.

Я киваю в ответ и, не ожидая особого приглашения, лезу в «ситроен», падаю на заднее сиденье, свертываюсь в комок и начинаю поскуливать, а машина тем временем трогается с места. Двойник Кристиана Бэйла просит меня не психовать. Он говорит что-то о наметившемся повороте в моей судьбе. Но я не обращаю на него никакого внимания и слушаю его не больше, чем я стал бы слушать кирпичную стену, дерево или кучу песка. Наконец я задаю нелепый вопрос: «А вы хоть знаете, кто я такой?» В это время по радио звучит какая-то песня, идеально подходящая к моей ситуации, — то ли «Don't Fear The Reaper», то ли «I am a Believer».