Брет Эллис - Гламорама

— Вполне вероятно, — роняю я в ответ на чей-то вопрос.

Я развалился в черном кожаном кресле, в то время как Бобби, одетый в костюм от портного с Сэвилроу, продолжает кормить меня ксанаксом, шепча мне на ухо каждый раз: «Тебе лучше к этому привыкнуть», перед тем как отойти в сторону. Я глажу по головке керамическую кошечку, которую я подобрал рядом с креслом перед тем, как окоченеть в нем, уставившись на лежащую на полу чудовищных размеров книгу, озаглавленную «Дизайн: черепица и отделочная плитка». Еще там был аквариум с неуклюжей черной рыбой внутри, который потряс меня своей неизбывностью. И все только что вернулись из Лос-Анджелеса, и люди направлялись в Рейкьявик на уик-энд, и некоторых ужасно волновала судьба озонового слоя, а других — совсем нет. В ванной я взирал как завороженный на брусок мыла с монограммой, лежащий в черной мыльнице, стоя на мохнатом шерстяном коврике и тщетно пытаясь вызвать мочеиспускание. А затем я догрызал то, что осталось от моих ногтей, пока Софи Даль знакомила меня с Брюсом и Тамми, тут же удалившимися танцевать под сень живых изгородей, а повсюду были расставлены гигантские банановые листья, и я постоянно подмигивал Софи, а она ничего не замечала.

Джейми Филдс, каким-то образом постоянно оставаясь в моем поле зрения, тем не менее умудрилась полностью проигнорировать меня в тот вечер. Она или смеялась каким-то шуточкам, которые отпускала Эмбер Валетта, или качала головой, когда ей предлагали — на эту вечеринку специально доставили самолетом almojabanas [115] Пуэрториканское национальное кушанье — сладкие рисовые пончики с начинкой из тропических фруктов. из ресторана в Сан-Хосе — какие-нибудь закуски, и она отвечала «Да» практически на любой вопрос, который ей задавали. Бентли смотрел по сторонам, как неуклюжий, но хорошо воспитанный подросток, пил пино-нуар из средних размеров графина и вскоре начал ко мне интенсивно приставать, но я только слабо улыбался ему, когда он смахивал конфетти с надетого на меня пиджака от Armani, и говорил слово «круто» так, словно в нем двенадцать «у». Только когда стало уже совсем поздно, я заметил, что съемочная группа тоже присутствует, включая оператора Феликса, причем все ее члены сохраняют абсолютную невозмутимость, а затем облачко тумана начинает развеиваться в моей голове, и я вдруг понимаю, что никто из них не знает ничего ни о Сэме Хо, ни об ужасной смерти, которой он умер, ни о том, как тело его тряслось так быстро, что буквы в татуировке «РАБ» на его костяшках невозможно было прочитать. Возвращается Бобби, свеженький как огурчик, вручает мне салфетку и просит перестать пускать слюни.

— Тусуйся, — шепчет мне он. — Тусуйся.

Кто-то вкладывает мне в руку бокал шампанского, кто-то дает прикурить сигарету, которая свисает с моей губы на протяжении по меньшей мере получаса, и все реже и реже мне в голову приходит мысль: «А может быть, прав все же я, а не они, потому что я уступаю неизбежному».

Киношники следуют за Тамми в столовую, где она завтракает в компании Брюса. Обстановка напряженная: Тамми отхлебывает из чашки тепловатое какао, делая вид, что читает «Le Figaro», в то время как Брюс с недовольным видом намазывает маслом миндальное печенье, пока наконец не нарушает молчание, заявляя, что ему известны жуткие вещи о ее прошлом, особенно напирая на какую-то поездку в Саудовскую Аравию, но при этом не сообщая, что именно он имеет в виду. У Брюса влажные волосы и раскрасневшееся лицо, потому что он только что из-под душа, и на нем — светло-зеленая футболка от Paul Smith, а после завтрака ему идти на званый ленч где-то на крыше в шестнадцатом аррондисмане, который устраивает Версаче и на который пригласили только самых красивых людей в мире, так что Брюс решил надеть черную обтягивающую трикотажную рубашку и серые туфли от Prada, хотя, впрочем, он идет туда лишь потому, что в прошлом месяце ему пришлось отказаться от приглашения.

— Я думаю, ты произведешь впечатление, — говорит Тамми, закуривая длинную тонкую сигарету.

— На тебя я впечатления не произвожу.

— Не говори глупостей, — бурчит Тамми.

— Я знаю, с кем у тебя днем назначено свидание.

— А у тебя что намечено на сегодня? — спрашивает она в ответ голосом, лишенным всякого выражения.

— Я же сказал. Иду на ленч к Версаче. Съедаю там клубный сандвич. Когда настанет время, я дам тебе знать. — Пауза. — Я буду придерживаться сценария.

Камера продолжает кружить над столом, за которым сидят Тамми и Брюс, не фиксируя никаких перемен в выражении лица Тамми, а рука Брюса слегка трясется, когда он поднимает кофейную чашечку от Hermes, а затем, не расплескав ни капли кофе с молоком, ставит ее обратно на блюдечко и закрывает свои зеленые глаза, так что становится сразу видно, что у него нет сил спорить. Актер, играющий роль Брюса, подавал большие надежды в баскетболе во время учебы в университете Дьюка, а затем вслед за Дании Ферри отправился в Италию, где Брюс тут же получил контракт с модельным агентством и повстречался в Милане с Бобби, который в то время ухаживал за Тамми Девол, и с того самого момента все и началось. Большая ваза с гигантскими белыми тюльпанами — деталь реквизита, стоящая на столе между Тамми и Брюсом, — смотрится довольно нелепо.