Брет Эллис - Гламорама

— А где ты учился?

— Ты имеешь в виду младшие курсы? В Кэмден-колледже.

— А магистра получил там же?

После некоторой паузы я говорю:

— Вообще-то я так и не закончил курс.

— Ну что ж, наверное, эта девушка играет в твоей жизни очень важную роль?

— Нуда, она, эээ… в общем, играет. — Я бросаю взгляд на небо, которое выглядит странно и несколько призрачно. — Это, скорее, в ее интересах, чтобы я, эээ, появился.

— Кэмден, — бормочет Марина. — По-моему, у меня есть пара-другая знакомых, которые там учились. — Она задумывается на мгновение и спрашивает: — Катрина Свенсон?

— Да, верно, — говорю я, кивая головой. — Она еще очень хорошо играла в «хаки-сак». [107] Похожая на футбол игра, в которой играют вместо мяча набитым тряпками мешком.

— Поль Дентон?

— Ах да — Поль, Поль, Поль!

— Шон Бейтман?

— Мой отличный приятель!

— Вообще-то премерзкий тип.

— Зайка, я так рад, что это говоришь ты, потому что я полностью солидарен с тобой по данному вопросу.

Тут я замечаю, что режиссер куда-то подевался, а мужчина и женщина в модных купальных костюмах начинают перемещаться в нашу сторону. Когда я вновь перевожу взгляд на Марину, она уже собирает свои журналы и плеер, укладывает их в торбу с надписью «Chanel» — ее кожа безупречна, она распространяет вокруг себя цветочный запах, который дразняще щекочет мне ноздри.

— Эй, что это за дела? — восклицаю я. — Куда это ты собралась?

— Я терпеть не могу срываться вот так с места, — говорит она извиняющимся тоном, вставая с места. — Но здесь я привлекаю к себе слишком много внимания.

И с этими словами она стягивает с шезлонга свое полотенце.

— Гмм, ну ладно, тогда как насчет… — начинаю я.

— Очень приятно было познакомиться с тобой, Виктор, — перебивает Марина, продолжая старательно собирать свои вещи. — Желаю тебе приятного путешествия.

— Гмм, подожди минутку, — говорю я, тоже вставая. — Что ты делаешь сегодня вечером?

— Позвони мне. Я в каюте 402. Третья палуба.

И с этими словами она уходит, даже не обернувшись и небрежно махнув мне на прощание рукой, и вот ее уже нет.

Мне внезапно становится ужасно холодно, я натягиваю на себя обратно майку из Gap и, бросив полотенце на шезлонге, решаю пойти за Мариной следом, пригласить ее на ужин, закрепить так хорошо начинавшееся знакомство, спросить ее, что ее так перепугало, и не вел ли я себя слишком по-светски, или, напротив, не давил ли на нее чересчур сильно, или, может быть, она знакома с Хлое, но от этой мысли я сразу впадаю в панику по поводу своей репутации, но пара, следившая за нами, настигает меня прежде, чем я успеваю улизнуть, и они оказываются гораздо старше, чем казалось издалека, а я тем временем сосредотачиваюсь на полотенце, начиная подчеркнуто медленно и тщательно его сворачивать, повернувшись к ним спиной и надеясь, что они не заставят меня снимать на видео какое-нибудь утомительное послание оставшимся дома друзьям на фоне протянувшейся до самого горизонта унылой равнины, усеянной белыми барашками.

— Ты, случайно, не Виктор Джонсон? — спрашивает меня мужчина (у него британский акцент). — Или тебя теперь полагается называть Виктор Вард?

Я бросаю полотенце на шезлонг и поворачиваюсь к нему лицом, сдергиваю с себя темные очки, широко улыбаюсь и, ощущая мурашки по всей коже, говорю:

— Да.

— Боюсь, что ты нас все равно не помнишь, — начинает мужчина. — Меня зовут Стивен Уоллис, а это — моя жена Лорри.

Я жму ему руку, а затем, когда я принимаюсь жать руку Лорри, Стивен говорит:

— Мы — друзья твоего отца.

Я отпускаю руку Лорри, чувствуя, что мурашки куда-то стремительно исчезают, водружаю обратно на нос очки и подбираю полотенце.

— Ах вот как! Здорово! — выдавливаю я с трудом из себя.

— Да, мы познакомились с твоими родителями, когда они жили в Вашингтоне, в Джорджтауне, — говорит Стивен.

— Ни фига себе! — говорю я безо всякого энтузиазма. — Нас, типа, не снимают для программы «Абсолютно скрытая камера»?

Уоллисы «добродушно» смеются, а я начинаю срочно придумывать, какое такое неотложное дело может меня срочно ждать.

— Последний раз, когда я видел тебя, тебе было лет так… — Стивен останавливается, ища помощи у Лорри. — Девять? Десять?

— Нет, гораздо меньше, — говорит женщина, задрав голову к небу так, словно оно подскажет ей правильный ответ.

— В каком году твой отец переехал из Нью-Йорка в Вашингтон? — спрашивает Стивен.

— В тот год, когда умерла мама, — говорю я, приглаживая волосы и замечая краем глаза, что официант убирает полупустой Маринин кувшин с холодным чаем — реквизит, который я уже совсем собрался взять в руки, чтобы сосредоточиться.