Редьярд Киплинг - Книги джунглей

— Они были лучше, чем прошлогодний большой разлив? — спросил шакал.

— Лучше! Такой разлив бывает раз в пять лет: несколько утопленников, цыплята да сдохший вол в грязном водовороте. Но в год, о котором я вспоминаю, река была мелкой, спокойной и гладкой, как стекло, и, как мне и говорил гавиал, по ней, сталкиваясь, плыли мёртвые англичане. Я раздобрел тогда, раздобрел и набрался сил. Из Агры, мимо Этавы, по широким рекам к Аллахабаду…

— О, какими толпами они шли к стенам Аллахабадского форта! — воскликнул марабу. — Их было, как уток в камышах, и они крутились, бежали и прыгали — вот так!

Он вновь пустился в свою кошмарную пляску, а шакал с завистью глядел на него. Он, конечно, не мог помнить страшный год мятежа [78] Имеется в виду Восстание Сипаев (наёмных солдат индийского происхождения) 1857-1859 гг. Восстание началось массовыми убийствами англичан, а завершилось жестокой расправой над его участниками. В центре боевых действий оказались Агра, Лакхнау, позднее — Бенарес и Аллахабад. , о котором они говорили.

Магер продолжал:

— Да, у Аллахабада можно было лежать в стоячей воде, выбирая из двадцати одного, причём англичане не были перегружены драгоценностями, носовыми кольцами и браслетами, как это нынче модно среди моих женщин. Балуешься с украшениями — кончишь верёвкой от бус, — так говорит пословица. Все магеры всех рек тогда растолстели, но моя Судьба позаботилась о том, чтобы я стал толще их всех. И пронёсся слух, что по рекам идёт охота на англичан, и — клянусь берегами Ганги! — мы в это поверили. Тронувшись на юг, я верил в это, и вниз по течению проплыл я мимо Монгхира и гробниц, что смотрятся в реку.

— Знаю эти места, — сказал марабу. — С тех пор Монгхир пуст. Мало кто живёт там ныне.

— Медленно и лениво поплыл я вверх, и вот чуть выше Монгхира я встретил лодку, полную бледнолицых — живых! Насколько я помню, там были женщины, они лежали под покрывалами, натянутыми на палки, и громко плакали. Ни одно ружьё не выстрелило в те дни в нас, стороживших переправы. Им было некогда. Мы слышали пальбу день и ночь, то ближе, то дальше, смотря по тому, куда дул ветер. Я вынырнул перед лодкой во весь рост. потому что никогда не видел бледнолицых живьём, хотя неплохо знал их — в другом смысле. Голенький белый мальчик стоял на коленках у самого борта и, перегнувшись, пытался, должно быть, окунуть руки в воду. Забавно, до чего малыши любят бегущую водичку. Я уже ел в тот день, но небольшое у незаполненное местечко во мне ещё оставалось. Не для еды, а развлечения ради поднялся я к детским ручонкам. Они были так ясно видны, что я захлопнул пасть, не глядя, но они были так малы, что, хотя я всё сделал правильно, я уверен в этом, ребёнок быстро вытащил их неповреждёнными. Видимо, они проскользнули между зубов, эти маленькие белые ручки. Мне бы надо было схватить их за локти наперекрёст, но, как я уже сказал, только из любопытства и для забавы всплыл я тогда. В лодке закричали — один голос за другим, и тогда я опять поднялся посмотреть на них. Лодка была слишком тяжела, чтобы перевернуть её. Там были только женщины, но недаром говорят: доверься женщине, и тебя поведут по ряске, как посуху. И, клянусь берегами Ганги, это правда!

— Однажды женщина бросила мне сушёную рыбью кожуру, — сказал шакал. — Я?то надеялся добраться до её ребёнка, но, как говорится, сухая кость лучше отравы. А что сделала твоя женщина?

— Она выстрелила в меня из короткого ружья, какого я раньше никогда не видал (магер, видимо, познакомился со старинным револьвером), пять раз подряд, а я застыл с открытой пастью, таращась сквозь густой дым. Пять раз подряд, так же быстро, как я гребу хвостом, — вот так!

Шакал, всё больше и больше поглощённый рассказом, едва успел отпрянуть от огромного хвоста, взлетевшего, как молотильный цеп.

— Лишь после пятого выстрела, — говорил магер, как будто не он собирался только что вышибить дух из одного из своих слушателей, — лишь после пятого выстрела я погрузился, а всплыл как раз вовремя, чтобы услышать, как лодочник говорит этим женщинам, что я наверняка мёртв. Одна из пуль попала мне в шейную броню. Там ли она сейчас, я не знаю, потому что не могу поворачивать голову. Взгляни ты, дитя моё. Это докажет правдивость моей истории.

— Я? — изумился шакал. — Смеет ли иссохший туфлеед и жалкий костогрыз усомниться в словах Сиятельного? Пусть слепые щенки отгрызут мне хвост, если тень такой мысли мелькнула в моём ничтожном мозгу. Мой повелитель рассказал нам, что однажды его ранила женщина, и я передам это своим детям, не требуя никаких доказательств.