Евгений Марков - Чернозёмные поля

— Нет, вы не реалист, а поэт! — сказала Варя, взглянув уверенным взглядом прямо в глаза Суровцову. — Вы нам сейчас воспели лес… в поэме без рифм. Реалист в лесу увидит не храм, а ожесточённую борьбу организмов, вечную войну и вечное торжество насилия. Тут одно дерево душит другое и сыто только голодною смертью других. Деревья отрывают друг другу сучья, заслоняют друг другу свет Божий, закрепощают себе землю; всё совершенно так, как происходит в человеческих обществах.

— Вот у вас вышла целая поэма, только в другом вкусе, à la Victor Hugo! — шутливо отвечал Суровцов. — Но мне кажется, вы не совсем верно определяете себе реализм взглядов. Ведь на каждую вещь можно смотреть с разных сторон: востока и севера, и с северо-востока, и с северо-северо-востока, как говорят моряки. И все эти точки зрения могут быть верны, хотя и могут быть не похожи одна на другую. Борьба за существование — несомненная правда для меня, для вас. А для Силая Лаптева такая же несомненная правда, такой же реализм в том, что мой храм и вашу дарвинскую картину борьбы можно весьма выгодно распилить на двухвершковые доски или бондарям на клёпки. Почему вы думаете, что не может быть правдивой, то есть реальной поэзии? Стоит только взять мотивом вашей поэтической мысли истину, а не создание вашей фантази. Если и я, и вы, и весь мир чувствует под сенью старых дубов возвышенное и отрадное настроение, почему ж не реально признать это? Реализм не значит одно грубое осязание предметов, одно их измерение и взвешивание…

Надя вслушивалась с любопытством в спор своей сестры с Суровцовым: она почитала их равно умными и почти равно учёными и интересовалась узнать, на чьей стороне правда.

— Что ж, Варя, ты с этим согласна? — спросила она, видя, что Варя ничего не отвечает.

— Анатолий Николаевич всегда сумеет отыскать новую точку зрения, которой я не замечала прежде, — сказала Варя, — и я думаю, что он прав. Поэзия — врождённое свойство человека, и она не может противоречить правильному пониманию.

Наде сделалось легко и счастливо на душе от этого признания Вари. «Какая она добрая и прекрасная сестра, моя Варюша! — думалось Наде. — Как она тонко умеет ценить людей». В то же время, хотя не так откровенно, шевелилось в голове Нади: «Какой прекрасный и умный человек Анатолий Николаевич! Даже моя Варюша, на что умная, и та верит ему во всём. А ведь я думаю решительно всё то же, что Анатолий Николаевич; откуда я узнала, чтò он думает? Ведь он должен любить меня за это? Ведь он это знает… он любит меня…» — шевелилось в самой потаённой и заветной глубине.

Лиза бежала им навстречу с полной шляпой малины, нарванной прямо с ветками.

— Ну вот, Варя, ты говорила: нету! — кричала она, запыхавшись. — Я знала, что в Лисьем ложку всегда бывает в это время малина; там поздно поспевает. Смотри, какая сочная.

— Постой, попробуем сначала, — сказала Надя, потянувшись рукой к шляпе.

— Э, нет! Не прогневайся! — закричала Лиза, отдёргивая шляпу. — Это только для папà и Анатолия Николаевича. Они будут со сливками есть. Оля сливок привезла в бутылке.

— Уступить вам свою долю, Надежда Трофимовна? — смеялся Суровцов.

Они повернули назад, к тому месту, где Оля готовила завтрак.

Трофим Иванович спал безмятежным сном, растянувшись на зелёном пригорке под корнями старого дуба, и, прикрыв от солнца носовым платком закрытые глаза и разинутый рот, похрапывал так мерно, громко и самоуверенно, точно предавался какому-нибудь крайне необходимому и серьёзному делу. Оля была поглощена хозяйскими хлопотами; подвязавшись белой салфеткой вместо передника, с засученными рукавами, пылающая, как пион, от жара огня, она стояла над кастрюлями и сковородами с ложкою в руке, в позе главнокомандующего, озабоченного ходом битвы, и не обратила внимания на приближающуюся компанию.

— Ну что, готово, Оля? — спрашивала Лиза.

— Садитесь пока, я сейчас буду снимать; Даша, присматривай за картофелем, переверни его на другой бок, когда сильно закипит, — командовала Оля, не отрывая глаз от кастрюль.

Трофим Иванович открыл глаза при звоне ложек и посуды.

— А, уж готово! И вы поспели! — пробормотал он, усиленно приподнимаясь тучным телом. — Как будто я вздремнул минутку?

— Вы верный час спали, папà, — засмеялась Даша. — Мы с Олей успели целый обед приготовить.

— А мы вам зато десерт принесли, — сказала Надя, — лесной малины.

— Только, пожалуйста, не мы, а я! — обиделась Лиза. — Вы себе преспокойно вели философские беседы с Анатолием Николаевичем, а я одна царапала себе руки.