Лао Шэ - Сказители

– Именно я, – сказала Сюлянь, выпятив грудь. – У меня хорошая память. Я исполнительница сказов, но я хочу стать ученицей. Среди тех, кто пост сказы под большой барабан, я буду выдающейся.

Они дошли до подножия горы, и Баоцин собрался проводить ее до самого верха, но она остановила его.

– Папа, ты стой здесь и смотри, как я буду подниматься. Я хочу одна войти в новый мир. – Она стала быстро и легко подниматься по ступенькам.

Через несколько шагов она повернулась и, улыбнувшись ему, похлопала рукой по свертку с книгами.

– Папа, иди домой. Как кончатся занятия, я сразу же вернусь, я послушная.

– Посмотрю, как ты поднимешься. – Баоцину не хотелось уходить.

Она медленно добралась до входа в школу, постояла немного, разглядывая высокие сосны за зданием школы, затем повернулась и помахала отцу рукой.

Баоцин, задрав голову, смотрел на гору. Издали Сюлянь была похожа на маленькую девочку. Он отчетливо видел белый сверток у нее под мышкой. Баоцин вспомнил тот день, когда впервые привел ее в дом. Тогда она была такой маленькой и жалкой. Он помахал ей рукой н тихо произнес:

– Хорошо, теперь-то уж можно считать, что свой долг перед тобой и учителем Мэном я выполнил. – Он повернулся и пошел домой.

Сюлянь смотрела вслед отцу, пока он не исчез из виду. Затем она одернула одежду, поправила прическу и вошла в школу.

Переступив порог, она позабыла о своем социальном положении. Она была лишь Сюлянь.

Да, она – Сюлянь. Прошлая Сюлянь уже никогда не вернется, ныне есть новая Сюлянь. Чистая, благоухающая, уходящая корнями в тину, но не запачканная ею, настоящий цветок лотоса – Сюлянь.

Директор выделяла ей стол и стул. Вместе с Сюлянь в классе сидело еще двадцать с лишним учениц. Некоторые из них уже приближались к среднему возрасту, но были и совсем девочки, немногим старше десяти. Сюлянь обратила внимание на то, что часть учениц отличалась весьма изысканной одеждой, однако большинство, как и она, были одеты достаточно скромно. Одни писали, другие читали, несколько человек занимались вышиванием. В комнате сидел классный воспитатель – невысокая полная женщина лет сорока.

Сюлянь с удовлетворением отметила, что здесь нет девиц, подобных Циньчжу. Она была в приподнятом настроении, и ей хотелось просто находиться среди этих девушек, дружить с ними, разговаривать свободно, как и они. Возможно, они говорят о том же, о чем рассказывал учитель Мэн.

Однако вскоре она почувствовала, что ее пристально разглядывают. Как актриса, она привыкла к подобному, поэтому не придала этому значения. Сюлянь поглядела на сидевшую рядом девушку и улыбнулась ей. Та не обратила на нее никакого внимания. Сюлянь покраснела и продолжала писать иероглифы. Внезапно ей пришла на ум

тревожная мысль: как быть, если девушки узнают ее. Да, обязательно узнают. Кому-нибудь из них наверняка приходилось слушать сказы. Но тут уж ничего не поделаешь. В Чунцине было всего две исполнительницы пекинских сказов под большой барабан – она да Циньчжу.

Ей показалось, что кто-то громко шепнул: «Это она». Наступила небольшая тишина, потом послышалось шушуканье. И вдруг все разом загоготали, будто буря пронеслась. Через некоторое время снова наступила тишина, которую нарушил неприятный визгливый голос:

– Хм, времена меняются. Не думала, что нам придется учиться вместе с потаскушкой.

Тут же другой голос подхватил:

– Что же это за школа такая, велят порядочным людям сидеть рядом с певичкой?

Говорившей было лет тридцать. Холодные и злые глаза с ненавистью глядели на Сюлянь, которая узнала в ней любовницу одного из военачальников. А другая девушка была дочерью торговца на черном рынке.

Одна из девушек скомкала бумагу и бросила ее в Сюлянь. Еще кто-то крикнул:

– Выгнать ее, выгнать эту вонючую потаскушку!

Учительница постучала по столу.

– Внимание! Тише!

Но гул не утихал. Девушки с гневом смотрели на Сюлянь и продолжали шуметь.

Сюлянь побледнела. Она сидела не шевелясь, как каменная. Что это за люди, почему они ее ругают? Она повернулась и посмотрела на них. Одна из девиц зажала нос пальцами, другая скорчила гримасу. Сюлянь охватил гнев.

Классный воспитатель подошла к двери и позвала директора. Дочь торговца, воспользовавшись моментом, громко крикнула:

– Если потаскушка будет ходить в нашу школу, я уйду из нее! Я не могу находиться вместе с людишками такого сорта!

– Совершенно верно, – крикнула любовница военачальника и бросила на пол недовязанный свитер. – Выгнать эту вонючую потаскушку!