Лао Шэ - Сказители

С тех пор как японцы совершили налет на Пирл- Харбор, вражеские самолеты в Чунцин не прилетали. Воздушная тревога объявлялась по-прежнему, но налетов не было. После того как города Чэнду, Куньмин, Гуйлинь стали базой 14-го соединения американских военно-воздушных сил, Чунцин потерял свое военно-стратегическое значение.

Обманчиво мирный облик Чунцина и возраставшее с каждым днем чувство безопасности привели к тому, что семья Фан провела лето в Чунцине. В городе стояла страшная жара, но жилья хватало для всех, да и дела сценические шли хорошо.

В один прекрасный день Баоцин снова столкнулся с обстоятельством, которое глубоко потрясло его и огорчило. Он отправился в школу справиться об успехах дочери. Облачившись во все самое лучшее, он прихватил с собой подарок для учительницы и в приподнятом настроении под палящими лучами солнца с трудом вскарабкался на гору.

Директор была очень откровенна и рассказала ему о том, что произошло, и почему Сюлянь больше не хочет ходить в школу. Она предложила возвратить Баоцину уплаченную им солидную сумму за обучение, на что он не обратил никакого внимания. Он был подавлен. Понятно, ее оскорбили. Баоцин представил себе, какой это был удар по чувствительному сердцу. Ведь то же самое пережил когда-то и он. Если уж стал актером-сказителем, то и ты сам и вся твоя семья обречены нести бремя дурной славы и всю жизнь маяться. Однако жизнь продолжается, и нужно думать, как изменить ситуацию к лучшему. Иначе издевательствам не будет конца.

Домой Баоцин вернулся в подавленном состоянии. Он был очень сердит на Сюлянь, но в то же время не мог не сочувствовать ей. Как быть? Ведь сам он вел себя не хуже других, в актерской среде считался человеком незаурядным. И послужил неплохо делу сопротивления. Разве все это никак не учитывается? Он много раз выступал с благотворительными концертами и никогда не просил денег на транспорт, никогда не делал ничего во вред государству, во вред обществу. Почему же тогда людн всегда так презирали его? Печать огромных трудностей и горестей лежала на его лице, он тяжело вздохнул.

Баоцин вспомнил слова Мэн Ляна. Он действительно не мог понять современную эпоху и признавал это. Эпоха, о которой говорил Мэн Лян, совсем не уничтожила дурные привычки прошлых времен. Уже столько лет существует республика, зачем же губить людей искусства и рассматривать актеров так, будто они не идут в сравнение даже с грязью, прилипшей к подошве ботинка?

Сюлянь сидела на корточках в холле и раскладывала карты. Баоцин подумал, какой смысл корить ее в чем-то, лучше уж по-хорошему.

– Так, – сказал он, улыбаясь, – обезьянка, на этот раз ты попалась. Папа истратил столько денег, чтобы отправить тебя в школу, а ты ищешь развлечений. Разве это правильно?

Сюлянь покраснела. Она подняла голову, посмотрела на Баоцина и не произнесла ни звука. Закусив тонкую губу, она с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться.

Баоцин продолжал в шутливом тоне:

– Молодая госпожа, куда вы ходили? Надеюсь, ваши новые друзья – порядочные люди. Я так за вас беспокоюсь.

Сюлянь поняла шутку и засмеялась.

– О, я всего лишь ходила в кино, люблю смотреть фильмы. Если девушка ходит в кино, в этом нет ничего дурного. В кинотеатре темно, никто меня не видит. Там можно узнать немало интересного, как в школе. Мне хочется вдохнуть немного свежего воздуха, погулять по улицам, но люди пялят на меня глаза. Вот мне и остается смотреть фильмы.

Баоцин нахмурил брови.

– Куда девались твои книги?

– Порвала. Я больше не буду учиться.

– Ты говоришь это всерьез?

– Да. Зачем все это? Не учишься, тебя в грош не ставят, учишься – та же картина. Зачем попусту время тратить, да еще столько энергии? Мне хочется немного развлечься. – Сюлянь побледнела, в ее голосе чувствовались боль и тоска.

– Значит, ты поверила матери, что люди искусства плохо кончат?

– Сюлянь молчала.

– Ты подумай, – продолжал Баоцин. – Вот мы прибыли в Чунцин, никого и ничего не знали. Сколько же пришлось хлебнуть горя, сколько потратить сил, чтобы создать нам доброе имя. Если бы мы не поступали так, чтобы мы имели сегодня? Почему люди смотрят на нас свысока? Мы же не семья Тан. Ты забыла, что говорила госпожа командующего Вана?

Сюлянь покачала головой:

– Не забыла, – сказала она с ехидством, как бы поддразнивая отца. – Если ты не будешь сам себя презирать, то никто нс сможет тебя презирать.