Лао Шэ - Сказители

Наступила осень. Семья Фан собрала вещи и готовилась возвращаться в Чунцин. Они долго возились с узлами и не успели вовремя уехать. Однажды после полудня без всякой воздушной тревоги появились вражеские самолеты и сбросили на городок целую серию бомб. Никто так и не понял, что бомбил противник. Обычно сюда, в район теплых источников, приезжали туристы. Здесь же располагались дачи богатых людей. Ходили слухи, что несколько богатеев накопили в этих местах огромное количество нефти, намереваясь продать ее на черном рынке. Японские лазутчики, возможно, приняли эти баки с нефтью за военные склады и донесли об этом.

Грохот взрывов, снова гибель многих людей, а нефтехранилища так и остались невредимыми.

Семья Фан жила на берегу небольшой речушки. Когда началась воздушная тревога, никто из них не успел укрыться в бомбоубежище. Все побежали в поле и залегли за большим камнем на берегу.

Все лежали вместе, кроме Тюфяка. Ему надоели тучи комаров, которые вились около камня, и он неторопливо побрел вдоль реки. Услыхав в небе гул, он безразлично задрал голову, подумав про себя, что это, наверно, летят на Чунцин и здесь сбрасывать бомбы не будут. Зрелище было красивым. В чистом синем небе летело несколько серебряных самолетов. Стали стрелять зенитки, в воздухе появились маленькие белоснежные облачка. Однако ни один снаряд не попал в цель. Лопухи! Тут тоже надобно, чтобы кто-нибудь вмешался!

Самолеты знай летели себе вперед. Тюфяк сел под свое любимое дерево.

– Летят дальше, – бормотал он себе под нос, – бабахнут разок, сколько же разрушится домов, сколько погибнет людей! Это тебе не игрушки! Когда же мы сможем рассчитаться с ними за все?

Самолеты развернулись обратно. Тюфяка это удивило. Может, они летят бомбить Наньвэньцюань? Все же лучше спрятаться. Он встал, глядя на выстроившиеся углом серебряные самолеты, которые с гулом летели в его сторону. Это было красивое и жутковатое зрелище. Зенитки в них не попадали. Надо быстро бежать, а то еще ненароком сбросят бомбу. Бежать к камню, не стоять под деревом, вдруг бабахнет.

Тюфяк побежал. Он слышал свист бомбы. Взрыв – земля словно перевернулась. Еще одна бомба со свистом полетела вниз. Его барабанные перепонки готовы были лопнуть. Он бежал без оглядки. Огромный булыжник, поднятый взрывом, просвистев в воздухе, попал ему в голову...

Баоцин нашел его недалеко от большого дерева, под которым он так любил отдыхать. Он лежал ничком, распластавшись на земле. Баоцин стал расталкивать его.

– Брат, брат, очнись!

Тюфяк не отвечал.

Он перевернул Тюфяка на спину. Крови не было, не было и раны – заснул. Он наверняка заснул, а то, может, напился пьяным. Баоцин приподнял его, прислонил к себе. Голова Тюфяка повисла, как куль.

Баоцин не верил, что брат умер. Он приблизил лицо к ею рту. Тюфяк уже не дышал. Губы стали холодными и застывшими, руки ледяными. Он был мертв.

Подбежала Сюлянь и зарыдала. Баоцин осторожно положил брата на траву и стал отгонять веером мух, ползавших по безжизненному лицу.

– Брат, брат, почему именно ты...

Сюлянь побежала сказать матери. Та тоже заголосила. Пришли соседи, плакали, выражали соболезнования. Они окружили Баоцина, а он стоял как истукан возле тела брата, молчал и не мог двинуться с места. Его глаза горели гневом и скорбью, они были сухи, без единой слезинки.

Почему именно Тюфяк, его старший брат? Многие годы он находился иа иждивении Баоцина, но каждый раз и трудную минуту всегда его выручал. Он был талантлив, добр, разве что немного брюзглив; мог аккомпанировать, петь, владел техникой исполнения. Бедный Тюфяк! Он более- всего боялся умереть на чужбине, и вот теперь именно он убит в горах, вдали от родных мест...

– Солнце давно зашло за гору; высоко в черном и Мрачном небе светилась луна. Соседи разошлись по домам. Лишь Баоцин все еще стоял возле тела брата. Когда уже стало рассветать, пришла Сюлянь. Потянув отца за рукав, она тихонько проговорила:

– Папа, пошли, надо отнести его домой.

Похоронами занималась тетушка. Стояла жара, и тело следовало поскорее предать земле. Баоцин был в полной растерянности. Он понимал, что брат его убит и не воскреснет, что он больше никогда не услышит его голоса. Голова его гудела, есть не хотелось, мучила бессонница, и весь он превратился в комок нервов.