Натаниель Готорн - Рассказы

Сколь завидно сознание, что ты трудишься с пользой для дела! Ничто не беспокоило Питера, — или, вернее, ничто, за исключением тех возникающих в голове призраков, которые кажутся смутными воспоминаниями, но в которых есть и нечто от предчувствий. Он часто останавливался с поднятым в воздух топором и говорил сам себе: «Питер Голдтуэйт, разве ты никогда прежде не наносил этого удара?» Или: «Питер, к чему сносить весь дом? Подумай немножко, и ты вспомнишь, где спрятано золото». Однако проходили дни и недели, а значительных находок не было. Правда, иногда тощая серая крыса выбегала и смотрела на тощего серого человека, удивляясь, что это за дьявол появился в старом доме, бывшем до сих пор всегда таким тихим. Иногда Питер сочувствовал горю мыши, принесшей пять или шесть хорошеньких, нежных и хрупких мышат как раз в тот момент, когда им суждено было погибнуть под развалинами. Но сокровища все не было.

К этому времени Питер, решительный, как сама судьба, и усердный, как само время, покончил с самой верхней частью дома и спустился во второй этаж, где занялся одной из выходивших на улицу комнат. Раньше это была парадная спальня, которую по традиции чтили как спальню губернатора Дадли и многих других именитых гостей. Мебель оттуда исчезла. Тут были остатки выцветших и висевших клочьями обоев, но большую часть голых стен украшали сделанные углем наброски — главным образом человеческих голов, изображенных в профиль. Так как это были образчики его собственного юного гения, то необходимость уничтожить их опечалила Питера больше, чем если бы это были церковные фрески работы самого Микеланджело. Однако один из набросков, и притом самый лучший, произвел на него другое впечатление. На нем был изображен оборванный мужчина, который, опираясь на лопату, наклонил свое худое тело над ямой в земле и протянул руку, чтобы схватить что-то, что он там нашел. Но сзади, совсем рядом, показалась с дьявольской улыбкой на устах фигура с рогами, хвостом, украшенным кисточкой на конце, и с раздвоенными копытами.

— Прочь, Сатана! — вскричал Питер. — Он получит свое золото!

Взмахнув топором, он с такой силой ударил рогатого джентльмена по голове, что разрубил не только его, но и искателя сокровищ и заставил всю сцену, изображенную на рисунке, исчезнуть точно по волшебству. Более того, его топор прорубил штукатурку и дранку, и под ними открылось углубление.

— Да помилует нас бог, мистер Питер! Вы что, ссоритесь с нечистым? спросила Тэбита, пришедшая за топливом, чтобы подбросить его в очаг, на котором варился обед.

Не отвечая старухе, Питер обрушил еще кусок стены и обнажил маленькую нишу или шкаф рядом с камином, примерно на высоте груди. В нем не оказалось ничего, кроме позеленевшей медной лампы и пыльного клочка пергамента. Пока Питер разглядывал последний, Тэбита схватила лампу и принялась протирать ее своим фартуком.

— Ее нет смысла тереть, Тэбита, — сказал Питер. — Это не лампа Аладдина, хотя я и считаю ее предвестницей такой же большой удачи. Посмотри-ка, Тэбби!

Тэбита взяла пергамент и поднесла его к самому носу, на котором сидели очки в железной оправе. Но она даже не стала ломать себе над ним голову и разразилась кудахтающим смехом, держась за бока обеими руками.

— Вам не удастся одурачить старуху! — вскричала она. — Это ваша собственная рука, мистер Питер, тот же почерк, что и в письме, которое вы мне прислали из Мексики.

— В самом деле, есть большое сходство, — сказал Питер, вновь рассматривая пергамент. — Но ты ведь сама знаешь, Тэбби, что этот шкаф, должно быть, был скрыт под штукатуркой прежде, чем ты появилась в этом доме, а я появился на свет. Нет, это рука старого Питера Голдтуэйта. Эти столбцы фунтов, шиллингов и пенсов — это его цифры, обозначающие размеры сокровища, а вот это, внизу, — несомненно, указание на место, где оно спрятано. Но чернила выцвели или сошли, так что совершенно невозможно ничего разобрать. Какая жалость!

— А лампа совсем как новая. Это все-таки некоторое утешение, — сказала Тэбита.

«Лампа! — подумал Питер. — Она осветит мои поиски».

В данный момент Питер был более расположен поразмыслить над этой находкой, нежели возобновить свои труды. Когда Тэбита спустилась вниз, он стоял, разглядывая пергамент у одного из выходящих на улицу окон, такого темного от пыли, что солнце едва отбрасывало на пол неясную тень оконного переплета. Питер с силой распахнул окно и выглянул на большую городскую улицу, а солнце заглянуло тем временем вовнутрь его старого дома. Хотя воздух был мягким и даже теплым, он заставил Питера вздрогнуть, как будто на него брызнули холодной водой.