Генри Грин - Возвращение «Back»

— Какому еще письму?

— Которое от Смитов, про эти ваши драгоценные отливки. Но вы догадывались, вы как-то изменились последнее время.

Он молчал.

— В самом деле, — продолжала она. — Я все вижу. Мама моя всем уши прожужжала, что если кто и умеет разбираться в людях, так это Дот. Мы с ней подружки. А мамы с дочками редко ладят.

В комнате повисло долгое молчание.

— Вернулся из Германии, — произнес он, думая вслух. — Ладно, а дальше?

— Та девушка, которую я когда-то знал, говорит, что она не та девушка.

— А она та самая? — мисс Питтер не знала, смеяться ей или плакать.

— И покрасила волосы.

— А почерк? Вы не заметили что-нибудь странное в ее письмах? — сказала Дот с пресловутой женской проницательностью.

— О боже, — это ему еще не приходило в голову. — О боже.

Тут зазвонил телефон, и оба погрузились в работу. Во время перерыва он прихватил письмо от Смитов и отправился к мистеру Пайку.

— У вас есть свободная минута? — спросил он. — Прочтите это, мистер Пайк.

Мистер Пайк, делая вид, что видит письмо впервые, быстро прочитал.

— Мне не нравятся две вещи, мистер Саммерс, — начал он и вдруг запнулся, глядя перед собой, как сова на свет.

Чарли ждал.

— Во-первых, слово parabolam. И во-вторых, тут ваша ссылка.

— Да, мистер Пайк.

Последовала длинная пауза.

— Разумеется, это уловка.

— Совершенно верно.

Оба немного помолчали.

— Которую видно за милю, — продолжал главный конструктор. — И вот еще что. У нас засекреченное предприятие, Саммерс. Parabolam не должна ассоциироваться ни с одним особым металлом.

— Конечно, мистер Пайк.

— И знаете, мне плевать на то, что здесь ваша ссылка. Это низость. Честное слово. Спасибо, что показали мне.

— Глупо, я знаю, — покраснел Чарли. — Я лишь хотел спросить. Последнее время стало происходить что-то странное. Надо бы проверить почерк.

— Наш старик и мистер Джордан вместе сидели за одной партой, — отчеканил мистер Пайк, давая понять, что разговор окончен.

Молодой человек ушел. И мистер Пайк долго еще не мог приступить к работе. Он размышлял о том, что наступили унылые времена. «Они возвращаются с готовым диагнозом, все как один неврастеники. Как тогда, после Великой войны, — думал он. — Значит, все абсолютно безнадежно».

Вернувшись в кабинет, Чарли неожиданно напугал мисс Питтер. Она что-то задумчиво искала на полу и, как только открылась дверь, быстро выпрямилась, одернув на заголившемся колене юбку. У него мелькнула мысль, что, случись это еще несколько недель назад, он был бы более чем растроган.

— Итак? Все просто, как дважды два? — спросила она.

— Он говорит, что это уловка, — он смотрел сквозь нее невидящими глазами.

— Отлично, правда это не мешает им отвлекать нас от основной работы, я из-за них запуталась с картотекой.

Он молчал.

— Нет, вы не подумайте, что он специально, такое никому и в голову не придет, — накануне она пришла к заключению, что мистер Пайк все-таки душка.

Он смотрел в пустоту.

— Вы все принимаете слишком близко к сердцу. Или мистер Мид тоже расстроился? А знаете, что? Утро вечера мудренее.

Он смотрел на нее так, словно она была не в своем уме. Зазвонил телефон. Он что-то продиктовал ей. Она сделала пометку на карточке. Он положил трубку и, думая вслух, сказал:

— Как же заставить ее написать?

— Зря волнуетесь, — сказала она, как будто он обращался к ней. — Она, наверняка, сама ищет предлог.

Он издал циничный смешок. Она быстро взглянула на него.

— Ну, раз вы поссорились, тогда другое дело. Она не станет за вами бегать. Девушка должна относиться к себе с уважением.

— С уважением? — горько усмехнулся он.

Зазвонил телефон. Она была готова разбить его об пол.

— И с этого дня ни слова о parabolam, — сказал он, положив трубку. — Даже если я забуду и продиктую это слово. Не пишите, не надо. Мистеру Пайку не нравится.

Чарли переключился на работу и как будто пришел в себя. Но она заставила его вернуться:

— А я кое-что знаю, хотя вам это безразлично. Ее имя.

Он вскочил, ужаленный и такой растерянный, как будто его, нагого, высветил из темноты луч прожектора. Но она была беспощадна.

— Да я уже сто лет знаю, — продолжала она. — Это Роза. Роза ее имя, это же Роза, верно?

— Нет, — солгал он.

И, чувствуя, как горлу подбирается тошнота, вышел из комнаты.

Когда-то он думал, что никто не отнимет у него веру в Розу, но она в назначенный час покинула его сама.

Он не спал по ночам и корчился от боли, вспоминая, как они были вместе.