Орасио Кирога - Анаконда

Не раздеваясь, он бросился в постель, и скоро лихорадка снова стала трепать его. Мальчишка так и не принес молока… Какое безумие!.. Теперь ему было хорошо, совсем хорошо, он отдыхал.

Всего несколько дней отдыха, даже несколько часов, и он бы поправился. Конечно! Конечно! Есть же какая-то справедливость, несмотря ни на что… И хоть немного воздаяния тому, кто так любил своих детей, как он… Он поднимется совсем здоровым. Каждый может заболеть… и нуждаться в небольшом отдыхе. А он хорошо отдохнул под убаюкивающий стук дождя по крыше!.. Но разве не прошел уже целый месяц?.. Ему надо вставать.

Больной открыл глаза. Но не увидел ничего, кроме мрака, пронизанного сверкающими точками, которые то вырастали, стремительно раскачиваясь у него перед глазами, то пропадали вовсе.

— У меня, должно быть, сильный жар, — сказал он сам себе и зажег на ночном столике «летучую мышь». Влажный фитиль долго сыпал искрами, а Суберкасо тем временем не отрываясь глядел в потолок. Он очень смутно припоминал такую же ночь, когда он был болей, тяжело болен… Какая чушь!.. Он совершенно здоров, потому что если человеку, который просто устал, посчастливилось, лежа в постели, слышать, как из кухни доносится отчаянный перезвон посуды, то это значит, что мать заботится о своих детях…

Он снова проснулся. Искоса увидел краем глаза зажженный фонарь и усилием воли заставил себя прийти в сознание.

Нестерпимо болела правая рука — от локтя до кончика пальцев. Он попробовал приподнять ее и не смог. Тогда он откинул плащ и увидел свою руку — бледную, мертвую, в лиловых полосах. Не закрывая глаз, Суберкасо стал думать о том, что это могло означать: он припомнил, что его знобило, и на пальце еще не зарубцевалась ранка, а он босыми ногами стоял в зловонной грязи Ябебири. И тут он ясно и до конца осознал, что умирает.

Вокруг стало очень тихо, словно дождь и шум непогоды за окном и весь неумолчный ритм жизни внезапно оборвались, канули в вечность. И словно уже расставшись сам с собой, он из какой-то далекой страны увидел бунгало, а в нем двух детей, одиноких, голодных и беспомощных, покинутых богом и людьми. Страшная, несправедливая судьба ждала беззащитных детей.

Его детей…

Невероятным усилием воли он попробовал стряхнуть с себя этот кошмар, который преследовал его, час за часом, день за днем рисуя ему судьбу его горячо любимых малышей. Напрасно он думает об этом. В жизни действуют высшие силы, которые нам не подвластны… Все решает бог…

«Но им же нечего будет есть!» — надрывалось от крика сердце отца. Лежа здесь мертвым, он станет свидетелем трагедии, равной которой нет на свете.

Бледные утренние блики заиграли на стене, но снова отступили под напором мрака, пронизанного белыми точками, которые то отдалялись, то снова бешено кружились у него перед глазами… Ну, конечно! Конечно! Все это ему приснилось. Нельзя поддаваться подобным снам… Сейчас он встанет, он уже отдохнул…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

— Папочка!.. Папочка!.. Дорогой папуленька!..

— Сыночек…

— Ты сегодня не встанешь, папочка? Уже так поздно. Нам очень хочется есть, папочка!

— Маленький мой… Я еще полежу… А вы встаньте и съешьте печенье… Там в жестяной банке остались две штуки… Когда покушаете, подойдете ко мне.

— Папочка, а можно нам сейчас войти?

— Не надо, дорогой мой. Я приготовлю вам кофе, только попозже… Я вас позову.

Суберкасо услышал, как, поднимаясь, смеются и болтают дети. Затем все возраставший шум и отчаянный звон заглушили их голоса. Эти шум и звон шли из его мозга и бились ритмичными волнами о стенки черепа. Голова разрывалась от боли. Потом все стихло…

Он снова открыл глаза и с удивлением почувствовал, что голова, словно чужая, клонится набок. Шума больше не было, зато окружающие предметы то отступали, то приближались, и Суберкасо никак не мог определить, далеко ли до них на самом деле… Потом он почувствовал, что ловит воздух открытым ртом.

— Детки!.. Скорее… идите сюда…

Дети поспешили на его зов и остановились в приоткрытых дверях; но, увидев зажженный фонарь и лицо отца, молча шагнули вперед, широко раскрыв глаза.

Больной нашел в себе силы улыбнуться, однако при виде гримасы, исказившей его лицо, дети только шире раскрыли глаза.

— Детки, — сказал Суберкасо, когда они подошли к нему. — Слушайте внимательно, детки мои, ведь вы уже большие и все понимаете… Я умираю, детки… Но вы не огорчайтесь… Вы скоро станете взрослыми и будете хорошими, честными людьми… И вы тогда вспомните о своем папочке… Постарайтесь понять, что я говорю, дорогие мои малыши… Я скоро умру, и у вас больше не будет отца… Вы останетесь совсем одни в этом доме. Но вы не пугайтесь… и ничего не бойтесь… А теперь прощайте, мои маленькие… Поцелуйте меня… Ты, сыночек, и ты, девочка… Только потихоньку… Поцелуйте… своего папочку…