Лао Шэ - Рикша

– Нашел кого обирать! – еле выговорил Сянцзы после долгого молчания. – А почему бы тебе не сорвать куш с господина Цао?

– Он – крупный преступник. Поймаем его – наградят, не поймаем – накажут. Тебя же, дуралей, отпустить, что чихнуть, убить, что клопа раздавить! Отдашь деньги – иди на все четыре стороны, не отдашь – встретимся на Тяньцяо. Так что не медли, выкладывай все! Ты не маленький, должен понимать: мне еще надо поделиться с другими. Я, можно сказать, дарю тебе жизнь, а ты артачишься. Сколько там у тебя?

Сянцзы вскочил, сжал кулаки, вены на висках вздулись.

– Не вздумай буянить! Предупреждаю, за воротами наши ребята. А ну, выкладывай деньги! Да поживее, пока и добрый!

– Но кому я что сделал плохого?

В голосе Сянцзы слышались слезы. Он в изнеможении опустился на кровать.

– Никому, просто влип и все. Человек счастлив только и утробе матери, а мы с тобой давно ходим по земле. – Сунь сокрушенно покачал головой, словно и его постигла беда. Я, конечно, тебя обижаю, но что делать? Ладно, хватит гинуть канитель!

Сянцзы подумал минуту. Выхода не было. Дрожащими руками он вытащил копилку из-под одеяла.

– Дай-ка взглянуть! – засмеялся Сунь и, схватив копилку, разбил об стену.

Сянцзы смотрел на рассыпавшиеся по полу деньги, и сердце его готово было разорваться от горя.

– Только и всего?

Сянцзы молчал, его лихорадило.

– Ладно, не трону тебя! Друзья есть друзья. Но ты должен понять: за эти деньги ты купил себе жизнь и вообще легко отделался!

Сянцзы по-прежнему молчал, пытаясь натянуть на себя одеяло: его бил озноб.

– Не тронь одеяло! – рявкнул сыщик.

– Холодно…

В глазах Сянцзы вспыхнул гнев и тут же погас.

– Говорю, не тронь, значит, не тронь! Убирайся вон! Сянцзы вздохнул, прикусил губу, толкнул дверь и вышел.

Снега намело много. Все вокруг было белым-бело. Сянцзы шел, опустив голову, оставляя следы на снегу.

Сянцзы хотелось где-нибудь сесть, обдумать свое положение. Хоть бы заплакать – может, полегчает. Все произошло с такой быстротой, что он не мог прийти в себя. Но в снег не сядешь. Чайные все закрыты. Да и зачем туда идти. Лучше побыть одному.

Сянцзы медленно брел по улице, с трудом сдерживая слезы. В этом серебристо-белом мире у него не было пристанища. Только голодные птицы да бездомные бродяги могли его понять, посочувствовать его горю.

«Куда идти? В ночлежку? Чего доброго, украдут последнюю одежонку да вшей наберешься. Найти место получше? Но надо беречь оставшиеся пять юаней. Можно бы пойти в баню, но они закрываются в двенадцать часов».

Только сейчас Сянцзы почувствовал всю безвыходность положения. Он прожил в городе несколько лет и по-прежнему ничего не имел. Ничего, кроме одежды и пяти юаней в кармане. Даже одеяла с тюфяком лишился. Что делать завтра? Опять браться за коляску? Но что толку ее возить? Ни пристанища, ни денег. Стать торговцем-разносчиком? Но за пять юаней не купишь коромысло и корзины. Да и что за доход от такой торговли? Рикша заработает на еду и доволен, а чтобы заняться торговлей, нужны большие деньги. Иначе проешь все, что имеешь. А потом что? Опять браться за коляску? Это значит просто выбросить на ветер последние пять юаней. А их никак нельзя выпускать из рук: это последняя надежда. Слуги из него не выйдет: ни прислуживать, ни стирать, ни готовить он не умеет. Ничего он не знает, ничего не может. Он глупый неотесанный верзила.

Сянцзы не заметил, как подошел к Чжунхаю. Поднялся на мост. Пустынно вокруг, куда ни глянь – всюду снег. Только сейчас он заметил, что снег все еще идет. Дотронулся до шапки – промокла насквозь. На мосту не было ни души, даже постовые куда-то укрылись. Снег налипал на фонари, и казалось, они непрерывно мигают. Эта снежная пустыня вокруг вселяла в душу глубокую тоску.

Он долго стоял на мосту. Все словно вымерло – ни звука, ни шороха. Снежинки, радостно кружась, падали на землю, словно спешили тайком от людей окутать город холодным покрывалом. И в этой тишине Сянцзы вдруг услышал чуть слышный голос совести: «Не думай о себе, вспомни о семье Цао! Там ведь остались госпожа с маленьким сыном и Гаома! Разве не господин Цао дал тебе эти пять юаней?»

Не раздумывая, Сянцзы быстро зашагал к дому. У ворот виднелись следы, на дороге – две свежие колеи от колес машины. Неужели госпожа Цао уехала? Почему же Сунь не забрал их?

Сянцзы не решался войти, боялся, что его схватят. Огляделся: никого нет. Может, войти? Деваться все равно некуда. Пусть забирают! С бьющимся сердцем Сянцзы тихонько толкнул дверь. Она оказалась незапертой. Прошел по коридору, увидел свет в своей комнате – в своей комнате! – и чуть не заплакал. Пригнувшись, подошел к окну, услышал кашель. Гаома! Открыл дверь.