Лао Шэ - Рикша

Стоило Сянцзы вспомнить о старике и его внуке, как пропадала всякая охота думать о будущем, мечтать. Надо жить сегодняшним днем, щадить себя. Зачем стремиться к невозможному? Бедняк все равно умрет с голоду, если не в молодости, так на старости лет! Куда ни кинь – всюду клин! Он наконец понял это. Пока молод, силен и трудишься из последних сил, ты вроде человек. И глупо отказывать себе в удовольствиях. Уйдут годы – не вернешь!

Даже мысли о Хуню отошли теперь на второй план. Но стоило взглянуть на копилку, и Сянцзы думал: нет, нельзя поступать легкомысленно! Нельзя! На покупку коляски не хватает всего нескольких десятков юаней. Грех бросать на ветер деньги, доставшиеся с таким трудом. Надо идти своей дорогой! Но как быть с Хуню? Выхода нет. И он с тоской вспоминал о двадцать седьмом числе. И тогда, охваченный отчаянием, сжимал копилку и шептал: «Будь что будет, а деньги эти мои! С ними мне ничего не страшно. Станет невмоготу, плюну на все и сбегу. Лишь бы денежки были!»

На улицах становилось все оживленнее, сновали разносчики, со всех сторон неслось: «Сладости! Покупайте сладости!»

Но у Сянцзы теперь не было ни малейшего желания праздновать Новый год. Чем оживленнее выглядели улицы, тем тревожнее становилось на душе. Роковой день приближался! Глаза у Сянцзы ввалились, резче обозначился шрам на щеке. На улицах давка, под ногами скользко, надо быть осторожным, а тут отвлекают всякие тревожные мысли, Сянцзы чувствовал, что теряет уверенность. Он стал забывчивым, рассеянным, вдруг ни с того ни с сего пугался. Все тело чесалось, как это бывает у детей в летнюю пору.

Во второй половине того дня, когда все совершают жертвоприношения духам и предкам, с востока подул сильный ветер. Небо заволокло тучами, и неожиданно потеплело. К вечеру ветер утих, редкими хлопьями повалил снег.

Торговцы заволновались. Потеплело! Снег! Придется посыпать сладости сахарной пудрой, чтобы не слиплись. Вскоре снег повалил сильнее, и вмиг вся земля побелела. После семи часов вечера начались жертвоприношения. Всюду курились благовония, взрывались хлопушки; снегопад придавал празднику особую таинственность. Пешеходы и пассажиры на колясках заволновались: все торопились домой, чтобы принести жертвы предкам, но земля была мокрая, скользкая, и рикши не решались быстро бежать. Торговцы спешили распродать праздничные угощения. Их выкрики оглушали прохожих.

Было около девяти вечера, когда Сянцзы вез господина Цао из западной части города. Проехали Сиданьпайлоу, самый оживленный район, и повернули на Чанъаньцзе.

Здесь было«спокойнее. Припорошенные снегом тротуары сверкали при свете фонарей.

Неожиданно вынырнула машина, фары осветили дорогу, и падающие снежинки стали похожи на золотистый песок. Дорога перед Синьхуамэнем, и без того широкая, от снега казалась еще шире. Она поражала простором и белизной, вызывая чувство безотчетной радости. Дома в районе Чанъаньпайлоу, ворота Синьхуамэнь с лепными карнизами, Красная стена, величественные колонны – все оделось в белый наряд. Освещенные фонарями памятники молчаливо стояли, олицетворяя собой величие древней столицы. Казалось, Бейпин вымер, остались только дворец да сосны, безмолвные под снежным покровом.

Но у Сянцзы не было времени любоваться пейзажем. Глядя на снежную, сверкающую словно яшма дорогу, расстилавшуюся перед ним, он думал лишь о том, как бы скорее попасть домой. За ровной, белой, безлюдной улицей ему чудились ворота господского дома. Однако быстро бежать он не мог. Снег был неглубокий, но прилипал к подошвам, и стряхнуть его было невозможно. Тяжелые хлопья летели в лицо, слепили, плотным слоем легли Сянцзы на плечи, и вскоре одежда его промокла насквозь.

В этом районе было не так оживленно, лишь издалека доносились взрывы хлопушек и высоко в небе рассыпались разноцветные огни. А потом становилось еще темнее. И страх западал в душу. Хотелось бежать быстрее, но Сянцзы не мог, как на грех.

Особенно раздражал его велосипедист – он увязался за ним еще в западной части города.

Подъехали к Сичанъаньцзе. Здесь было тише, и Сянцзы острее почувствовал за спиной преследователя. Он даже слышал, как скрипит снег под колесами велосипеда. Подобно остальным рикшам, Сянцзы терпеть не мог велосипедистов. К машинам он тоже не питал особой симпатии, но те хоть сигналят, можно посторониться. А велосипедисты норовят проскочить в любую щель, мечутся из стороны в сторону, мелькают перед глазами. А случись что, виноват рикша. Полицейский никогда не упустит случая его унизить.