Лао Шэ - Рикша

А если другие обворуют хозяина? Если тот же сыщик унес что-нибудь? Все равно все свалят на Сянцзы.

Сянцзы снова сел. Вдали залаяла собака. Нет, он не может. Пусть другие воруют. А его совесть должна быть чиста. Лучше стать нищим, но сохранить честь.

Он опять лег.

Гаома знает, что Сянцзы пошел к Ванам. Если ночью что-нибудь пропадет, ему не смыть позора, даже утопившись в Хуанхэ.

Ладони у Сянцзы стали влажными от волнения. Что же делать? Пробраться во двор Цао и посмотреть? Он не решался. С таким трудом откупился от сыщика, отдал все свои деньги, а теперь снова попасть в ловушку? Ну, а если дом обворуют?

Сянцзы не знал, что делать. Он снова сел. Голова едва не касалась колен, глаза слипались, но уснуть он не смел.

Казалось, ночи не будет конца.

Вдруг Сянцзы осенило. Он принялся будить Лао Чэна:

– Лао Чэн! Лао Чэн! Проснись!

– В чем дело? – Лао Чэну очень не хотелось вылезать из-под одеяла! – Горшок? Под кроватью!

– Проснись! Зажги свет!

– Что? Воры? – вскочил Лао Чэн.

– Ты совсем проснулся?

– Ага!

– Лао Чэн, вот моя постель, одежда, а вот пять юаней – их дал мне хозяин. Видишь, у меня ничего больше нет.

– Ну и что? – Лао Чэн громко зевнул.

– Ты видишь? Это мои вещи. У хозяина я ничего не взял. Видишь?

– Вижу, не взял. Мыслимое ли дело, чтобы бедняки воровали у хозяев? Нанялся – работай, не хочешь – уходи! Чужого нам не надо! Правильно я говорю?

– Но ты видел? Тут только мое… Лао Чэн засмеялся:

– Да полно тебе! Не замерз на полу?

– Ничего…

Рассвет, казалось, наступил раньше обычного – это из-за ослепительно-белого снега.

Год был на исходе. Люди готовились к празднику, покупали кур, со всех сторон доносилось их кудахтанье. Звонкое пение петухов довершало картину праздничного благополучия.

Всю ночь Сянцзы не спал. Только под утро ненадолго забылся, но даже во сне ощущал тревогу. Ему казалось, что он плывет по реке, та ныряя, то выплывая на поверхность. К утру он сильно замерз, к тому же не давало покоя кудахтанье.

Он лежал, свернувшись калачиком, и не шевелился, чтобы не разбудить Лао Чэна, а кашляя, прикрывал рот одеялом. Ему не терпелось встать, но он не осмеливался.

С трудом дождался Сянцзы рассвета, когда на улице послышался шум колес и крики возниц. Он встал и, приоткрыв дверь, выглянул во двор. Снега было немного, видимо, еще в полночь снегопад прекратился. Небо как будто прояснилось, но во дворе было сумрачно, даже снег казался серым. На снегу он увидел свои следы, чуть припорошенные, но еще различимые. Чтобы хоть чем-то заняться, он отыскал в углу веник – метлы не нашел – и стал мести снег. Это оказалось нелегко. Согнувшись в три погибели, он работал старательно, но смел только верхний слой – нижний примерз к земле. Пока Сянцзы отгребал снег к двум низеньким ивам, он весь вспотел и почувствовал облегчение. Попрыгал на месте, сделал глубокий выдох, и длинная белая струя пара повисла в холодном воздухе. Сянцзы вернулся в комнату, поставил на место веник и начал сворачивать постель.

– Что, уже поздно? – зевая, спросил Лао Чэн.

Он вытер выступившие на глазах слезы, достал сигарету. Затянулся разок-другой и окончательно проснулся.

– Погоди, Сянцзы! Сейчас принесу кипятку, выпьем чаю. За ночь ты, наверное, здорово продрог.

– Может, мне лучше уйти? – вежливо спросил Сянцзы.

Но тут вспомнил все свои страхи, не дававшие сомкнуть глаз, и сердце болезненно сжалось. Куда он пойдет?

– Что ты останься! Я тебя угощу!

Лао Чэн поспешно оделся, не застегиваясь, подпоясался и выбежал с сигаретой в зубах.

– О, да ты, я смотрю, двор подмел? – удивился он. – Вот молодец! Сейчас попьем чайку!

У Сянцзы отлегло от сердца. Вскоре Лао Чэн вернулся с двумя небольшими мисками сладкой каши и целой кучей пончиков и лепешек, обсыпанных кунжутными семечками.

– Чай еще не готов, поешь пока каши. Ешь, ешь! Мало будет – хозяева еще дадут, не хватит – сами купим, а то в долг возьму. Работа наша тяжелая, значит, есть надо досыта. Давай, не стесняйся!

Комнату заполнил холодный утренний свет. Лао Чэн и Сянцзы ели молча, с большим аппетитом и громко чавкали.

– Ну как? – спросил Лао Чэн, ковыряя в зубах, когда в чашках ничего не осталось.

– Хорошо, но мне надо идти! – ответил Сянцзы, поглядывая на свернутую постель.

– Да ты хоть расскажи, что у вас приключилось! Я так и не понял.

Лао Чэн протянул Сянцзы сигарету, но тот покачал головой.

Подумав немного, Сянцзы решил, что молчать неудобно. Запинаясь, он поведал Лао Чэну о своей беде.