Герберт Бейтс - Пикник - сборник

— Дурак он, твой Торгсен.

— Никоим образом, — сказал мистер Пикеринг. — Я так не думаю. Мэкстед давал ему десять или двадцать фунтов в виде компенсации. Легкий заработок. Однажды он так двинул его в живот, что Торгсен потерял сознание, — на другой день Мэкстеда заела совесть, и он заплатил ему в тот раз золотом.

Миссис Пикеринг надоело слушать. Она встала, набросила на плечи купальный халат и сунула ноги в розовые сизалевые пляжные туфли, украшенные на носках бледно-зелеными и голубыми ракушками.

— По-моему, это одни пьяные разговоры, — сказала она. — Пойду-ка я переоденусь. И ты не задерживайся. Тут ведь по удару гонга изволь быть на месте.

— Торгсен, конечно, пьяница, это верно, — сказал мистер Пикеринг. — Но факт остается фактом: он покупает на острове доллары и соверены. От этого никуда не денешься.

— Давай я возьму твои брюки, — предложила она. — Монеты переложу в сумку. Кстати, сколько ты за них платишь?

— Эти люди рады выручить на двадцать процентов меньше, чем они стоят, — сказал он. И алчно улыбнулся смуглыми шершавыми губами. — Вот и подсчитай, пока будешь одеваться.

Мистер Пикеринг надел очки и зашлепал к морю, похожий на полуголую двуногую лягушку. Некоторое время он плавал среди низких рифов, защищавших бухту от ветра. Вода была такой чистой и прозрачной, что в этих подводных садах видны были стайки голубых и оранжевых рыбок — маленьких, в несколько дюймов, и более крупных, в розовую и голубую полоску. Его нежно гладили водоросли, кое-где шоколадные, иногда ярко-желтые, они извивались вокруг него, словно угри, прикрепленные ко дну хвостами.

Выйдя из воды и вернувшись на свое место на пляже, он улегся на песок лицом вверх. Солнце пекло очень сильно, и не было слышно ни звука, кроме тихого плеска маленьких волн, лизавших ровный белый песок.

— Кто-нибудь да знает, — сказал сам себе мистер Пикеринг. — Должен знать.

В это мгновение он вспомнил о крабе; повернулся — а он тут как тут, к его удивлению и радости: замер на желтых проволочных ножках и не сводит с мистера Пикеринга странных, выставленных наружу вурдалачьих глаз.

— Часть зарыта на дне, — сказал мистер Пикеринг. — Или спрятана под водой. Это я выяснил.

— Ты ведь приехал отдыхать, — сказала его жена. — Розыски убийцы — не лучший способ восстановить силы после плеврита.

— Я не разыскиваю никакого убийцу, — отозвался он. — Я хочу найти деньги.

— Все равно, одно с другим связано, — сказала она. — Как бы то ни было, ты не отдыхаешь.

— Я прекрасно себя чувствую, — сказал он. — Ведь надо чем-то занимать голову. Нельзя все время сидеть просто так.

За три недели карибского солнца и невообразимой синевы карибских вод у мистера Пикеринга почти стерся из памяти мир жесткой конкуренции, который остался в Детройте. Порой он вынимал из бумажника рекламную карточку, над текстом которой они с компаньоном Чарли Мюллером долго ломали голову и результатом остались вполне довольны: «Страхуем что угодно и продаем все на свете». Теперь, на расстоянии трех недель, эти слова и название фирмы «Пикеринг и Мюллер, маклеры» выглядели призрачно, как бы сквозь легкую дымку. И Чарли Мюллер стал призрачным, и сама их главная контора, откуда мистеру Пике-рингу, его компаньону и шести стенографисткам открывался вид на замерзшее озеро и дальше на снежные канадские просторы. Удивительно, думал мистер Пикеринг, как целый мир может куда-то уплыть от тебя; удивительно и то, как другой мир, мир Торгсена, и убийства Мэкстеда, и Мэк-стедова золота, может быстро и незаметно занять место старого.

— Итак, я накупил на сто восемьдесят долларов, — сказал он.

— Давай посидим, — сказала миссис Пикеринг, — и посмотрим на закат.

Страсть миссис Пикеринг к закатам и восходам приводила их каждый вечер, перед ужином, на маленький мыс с восточной стороны бухты. Внизу, вдоль белого берега, росли изуродованные бурями пальмы, они так сильно выгнулись, что в розово-золотом свете заката странно походили на пылающие кривые сабли гигантских размеров. Огромное солнце уходило за горизонт, и от него на тишайшей морской глади разгорался настоящий пожар. На вершине мыса под бальзамовыми деревьями стояла скамья. Маленькие побеги паразитирующих на древесных ветвях розовато-лиловых орхидей удивительно напоминали бабочек; воздух был до духоты пропитан влажным приторным ароматом бальзамовых цветов.

— Посмотри на море, — сказала миссис Пикеринг. — У каждой волны — розовая верхушка. Нет, ты только посмотри — просто божественно! Через минуту все станет оранжевое, или желтое, или еще какое-нибудь — так быстро все меняется.