Герберт Бейтс - Пикник - сборник

— Силы небесные! — воскликнула она. — Как ты мог забыть про пикник! Мы все так подробно обсудили, когда ты заходил к нам в последний раз.

Это была типичная для нее беспардонная ложь. Ни о каком пикнике я слыхом не слыхивал. И знал совершенно определенно: ничего мы с теткой не обсуждали. Однако в ее голове пикник уже занял прочное место, в этом можно было не сомневаться, так же как и в том, что в мгновение ока сочиненная ложь тут же становилась для нее непреложной истиной.

— Боюсь, меня не было, когда вы обсуждали эту затею, — сказал я.

— Не было? Ты только послушай, Фредди! — крикнула она. — Нет, ты меня разыгрываешь! Как это не было — ты был. Мы даже сидели на этом же самом месте. Правда, Фредди?

Дядя Фредди, тихий розовощекий толстячок, блаженно дремал в гамаке, привязанном к той же яблоне с другой стороны. Он молча взмахнул рукой, что в равной мере могло означать и протест и подтверждение.

— Да если на то пошло, ты сам и подбросил эту идею, — сказала тетушка, демонстрируя в любезнейшей улыбке длинные крупные зубы. — «А не устроить ли нам пикник с рыбалкой на Мельничном озере, — сказал ты. — Как в прошлом году?»

Это «подбросил» меня просто восхитило. Точный ход! На минуту я поверил, что и вправду сам подал мысль о пикнике, да и все предыдущие пикники — тоже моя затея.

— Более того, ты обещал прихватить с собой ту девушку… ну, помнишь, такая веселая… Как же ее зовут? Пенелопа?

Со всей возможной учтивостью я попросил тетю Леонору принять к сведению, что незнаком с девушкой по имени Пенелопа.

— Значит, ее зовут по-другому. Но как-то очень похоже.

— Похоже? И когда же она посетила этот дом?

— Ах, ты и сам прекрасно помнишь! В страстную субботу ты был на скачках с препятствиями, встретил там двух знакомых девушек и привез сюда. С вами еще был молодой человек, кажется, его зовут Тим. Или, может быть, Том.

— Но я никогда не хожу на скачки с препятствиями, — заметил я. — Я их просто не перевариваю.

— Значит, ты был где-то еще.

— Тим Уолтерс, вот кто любит скачки с препятствиями. А я просто гулял, он меня увидел и подвез сюда. А вы в это время подстригали живую изгородь и пригласили нас выпить вина из красной смородины.

— Но я так отчетливо помню девушек, — с очаровательной беспечностью сказала тетя. — Одну из них звали Пенелопа — такая веселая, лукавая…

— Ее зовут Пегги.

— Прекрасно, пусть будет Пегги.

— И вовсе она не лукавая, скорее стеснительная, задумчивая.

— Вот как? Я думала, стеснительная — это Вайолет.

— Валери, — сказал я. — Веселая — Валери. Сестра Тима.

— Сестра? — удивилась тетя. — Я думала, они муж и жена.

— Обычно на сестрах не женятся, — сказал я.

— Но им бы, может, и стоило. Они так подходят друг к другу.

Тетя Леонора — прелесть, однако не без странностей. Есть люди, не различающие оттенков цвета, лишенные чувства юмора, слуха или обоняния; в тете же Леоноре бушуют какие-то мощные силы, которые мешают ей, хотя бы приблизительно, отличать правду от неправды, реальность от выдумки. Они же толкают ее к прожектерству: ей все время хочется что-то в этом мире исправить. Если она считает, что два человека должны быть друзьями, хотя они не друзья и не склонны ими быть, она будет, не жалея сил, биться за то, чтобы сделать их друзьями, пусть это и кончится полной катастрофой. Когда она умрет, на ее могиле следовало бы высечь:

Боюсь, это сказано про нее — великую устроительницу судеб человеческих.

— Впрочем, это неважно: подходят не подходят, но тебе ведь и самому, конечно, хочется, чтобы они — все трое — присутствовали на нашем пикнике, — сверкнув вкрадчивой зубастой улыбкой, сказала она.

Ну это же было черт знает что! И к тому же невыполнимо.

— Тим, — сказал я, — сейчас в Кейптауне. Он там работает.

— Но его жена и та, другая девушка — они ведь могут прийти?

— Не жена. Сестра.

— Та, веселая?

— Веселая — не она.

— Неважно. Они придут?

— Я их не приглашал.

— Ох, господи, так пригласи же! Никак тебе не втолкуешь, что с тобой? Второго молодого человека я уже пригласила. Нас будет шестеро — в самый раз.

— Какого молодого человека?

Тетка Леонора пустилась в довольно туманное описание некоего молодого человека, которого она повстречала в публичной библиотеке. Фамилия его Беннет или Барнет, кажется, так, хотя она не совсем уверена, но что ее просто поразило — какой у него неухоженный вид. И он ужасно худой. Как видно, совсем не бывает на свежем воздухе. Читает, как она успела заметить, в основном техническую и научную литературу, на одной щеке — то ли на правой, то ли на левой — довольно заметная родинка, и уже порядком облысел — подумать только, так рано!