Мао Дунь - Избранное

Я вспомнила, что произошло вчера, когда я возвращалась с вечера, значит, это не случайность. Волосы у меня зашевелились от страха, но я не подала виду и спокойно улыбнулась:

— А ты что, мужчина?

— Я — дело другое! — начала было она, но тут же осеклась. — Вдвоем не так страшно, как одной.

Я не стала спорить, и мы пошли вместе. Шли быстро, почти не разговаривая.

Только когда вышли на мою улицу, я спросила:

— А твой дом где?

— У меня нет дома, я живу в общежитии.

— Да нет, я о твоем родном доме спрашиваю.

— О-о, это очень далеко! — ответила она, печально улыбнувшись. — Угадай где!

Но я не стала гадать, а сказала:

— Вот мы и пришли. Теперь ты спокойна? До послезавтра. Спасибо, что проводила.

Но она, будто не слыша моих слов, взяла меня под руку и пошла дальше.

У самой двери она лукаво рассмеялась:

— Даже возлюбленных дальше не провожают, — и, не дожидаясь, пока я ей отвечу, добавила: — Ты не хочешь пригласить меня к себе? Я так устала!

Я пригласила ее, хотя так и не поняла, зачем это ей нужно.

Она внимательно осмотрела мою комнату, а за чаем с улыбкой призналась:

— Не знаю почему, ты мне понравилась с первого взгляда. А сейчас я просто влюблена в тебя. Как только найдется свободная минутка, буду заходить, если, конечно, тебе это не надоест.

— А мне уже надоело. Что ты теперь будешь делать?

— Не верю. Ты просто шутишь! Изволь же быть гостеприимной. Кто заставлял тебя знакомиться со мной? — Она рассмеялась и прижалась ко мне.

Мне казалось, что под ее простотой и наивностью что-то скрывалось, хотя тон ее и улыбка были вполне искренни. Глаза, пожалуй, тоже. Хотя временами они как-то странно блестели, и этого она не могла скрыть.

— Что же ты молчишь? — спросила она, склонив голову, и глаза ее сверкнули. — О чем думаешь? Тебе не нравится, что я развеселилась? Но разве это так уж плохо? Надо быть всегда веселой, не упускать случая посмеяться и других повеселить. Верно? Почему же ты молчишь?

Она говорила, но взгляд ее оставался холодным. И тут я словно заглянула ей в душу:

— Ты спрашиваешь, о чем я думаю. Сейчас я скажу тебе. Мне кажется, будто передо мной маленькая девочка, которая от скуки разговаривает с собственным отражением в зеркале… Я вспомнила один роман. Там героиня каждый день просит кого-нибудь написать любовное письмо, а потом все эти письма читает, воображая, что они от возлюбленного…

Я не стала продолжать, потому что не только ее глаза, но и лицо стало каким-то холодным, чужим. Молчание становилось тягостным. Но ни одна из нас не решалась нарушить его. Это была наша вторая встреча.

Я еще не знала, как зовут ее, а она — меня, но мы уже прекрасно понимали друг друга — собственно, это и определяло наши отношения в тот период. Мы не хотели тратить время на пустые разговоры, но еще не решались поговорить по душам.

Наконец она со вздохом произнесла:

— Твои слова огорчают меня.

Я кисло улыбнулась, но промолчала.

— Объясни мне все же, почему ты так сказала?

— Потому, что все мы — люди этого поколения, — я твердо решила подружиться с ней, — опустошены духовно и нуждаемся в утешении. Все то, что я сказала, в не меньшей степени относится и ко мне. Если ты смотришь в зеркало, казалось бы, ты должна видеть там собственное отражение, но это не так.

— Не так? — Она посмотрела на меня и неожиданно рассмеялась. — Это невозможно. Я, конечно, вижу себя, ну и немножко тебя! Иначе я не понимаю смысла твоих слов.

— Лучшего ответа и не придумаешь, — я взяла ее руку и положила в свою.

Мы заговорили о местных нравах, и она со вздохом сказала:

— В нескольких словах всего не объяснишь. Ты должна сама все увидеть. Вот окончу я колледж, и надо уезжать. А выбрать место по душе нельзя.

— Почему нельзя…

— Во-первых, потому что у меня нет семьи, куда бы я могла возвратиться, — с жаром перебила она меня, — во-вторых, я не знаю, найдется ли для меня дело, а в-третьих… эх, да что говорить! Ты не студентка и не испытала того, что пришлось испытать мне.

Я не стала ее больше спрашивать, потому что хорошо понимала, в каких условиях она живет.

Перед самым уходом она вдруг вспомнила, что до сих пор не знает ни имени моего, ни фамилии. Она назвала себя — ее звали Н. — и спросила, как зовут меня. На какой-то миг я заколебалась, но затем ответила — все равно рано или поздно она узнает.

Я вспомнила себя в ее возрасте, лет шесть-семь тому назад.

Но теперь совсем другое время. И если эта девушка, почти ребенок, сумела выстоять — значит она сильнее меня. Боюсь только, что ее ждет еще более тяжелая участь.