Иво Чипико - Пауки

Повернувшись к Раде, газда похлопал его по плечу и улыбнулся:

— Спустись, брат, в погреб, выпей чарку вина… Васо, проводи-ка его!

— Погодите, хозяин! — И, подмигнув приказчику, Васо указал глазами на весьма приличного на вид человека, который в эту минуту выходил из лавки. Приказчик поспешил за ним и привел к хозяину.

— Как не стыдно! — крикнул он резко. — Вроде порядочный, а…

— Что случилось? — прервал его хозяин, смекнув, однако, о чем идет речь.

— Пустяки! — сказал Васо. — Видать, рассеянный человек. — И, подойдя к нему, вытащил из-за широкого пояса копченую треску.

Человек, заикаясь, пробормотал что-то и стал оправдываться:

— Забыл, ей-богу, забыл… а ты, хозяин, запиши, я уж возьму треску…

— Конечно, забыл! — подтвердил газда и выбранил приказчика за то, что тот заподозрил в краже порядочного человека. — Ступай-ка ты домой! А парень этот еще зеленый, — объяснил газда незадачливому вору и, улыбнувшись своей фальшивой ледяной улыбкой, поглядел на Васо.

Человек ушел, унося с собой треску.

— Тоже умник нашелся! — обратился хозяин к приказчику. — Не следует хороших покупателей отваживать. Заплатит он, запиши вдвойне на его счет, и все в порядке.

Васо провел Раде по винному погребу, мимоходом показав большие бочки с вином, над которыми рядами висела на балках всевозможная копченая снедь. Нацедив Раде стакан вина из стоявшего прямо на земле небольшого бочонка, Васо подождал, пока тот выпил, и сказал:

— Не всякого потчует хозяин таким вином, не для продажи… — и вернулся в лавку.

Раде поднялся во двор. Моросило. По двору, хлопая крыльями, бежали куры, гуси и утки, — госпожа Пава, жена хозяина, частенько среди дня развлекалась, бросая им из окна пшеницу.

Раде вышел на улицу и, меся городскую грязь, отправился покупать яблоки.

Близился полдень, народ расходился: кто сворачивал в корчму, кто спешил домой с набитой доверху торбой, откуда торчали привязанная к палке рождественская свеча и широкий хвост трески.

Спешил и Раде. Он приобрел все, чего так жаждала его душа: порох, чтобы выстрелами встретить праздник, и ядреные яблоки, чтобы одарить ими красивую девушку, что приглянется ему в коло.

Задумал он в это рождество увести из коло первую, какая придется ему по сердцу. Не везло ему до сих пор.

Когда парню исполнилось двенадцать лет, отец привел в дом богатую невесту. Молодых уложили на брачное ложе, но девушка через несколько дней убежала к родителям: малый Раде оказался слишком юным для ее девичьего темперамента!

Отец укорял его и в шутку и всерьез: осрамился, мол; сын стыдливо отводил глаза, а когда девушка вскоре вышла замуж за парня, жившего на другом конце села, вздохнул с облегчением: теперь уж не придется так часто с нею встречаться.

В прошлом году приглянулась ему в коло одна православная девушка. Видел он ее впервые, но кое-что о ней слышал и раньше. В тот день Раде был разгорячен вином, томился избытком нерастраченных сил. Однако девушка не спешила с ответом, да и отец его, Илия, был против; так все и расстроилось.

Но на этот раз никто не посмеет стать на его пути, — даже отца он не послушает, приведет ту, которую пожелает. А желает он и ту, и другую, и третью, потому что чувствует в себе мужскую силу и жгучее влечение к девушкам; иные ему даже во сне снятся, милуется с ними, точно наяву… Впрочем, Раде еще не решил окончательно, которую из них взять: выяснится в последнюю минуту, когда подступит к самому сердцу.

И сейчас, меся грязь, он думает о девушках, разгорается все пуще, страсть приводит его в исступление. «Теперь не убежит, — думает он. — Не убежит, ей-богу!»

Шел он быстро, обгоняя по пути крестьян; вот и бедняк в разорванной гуне, которого утром газда прогнал из магазина. Бросилась Раде в глаза его пустая торба: не выглядывают из нее ни рождественская свеча, ни широкий хвост трески. Прошел мимо и, весь во власти назойливых дум, даже не почувствовал к нему жалости, заспешил дальше, поглядывая на гору, где летом пасет стадо и где сейчас весело мельтешат снежные хлопья. Но вот метелица захватила и поле, все ближе, ближе к нему, хотя здесь, на грязной дороге, снег еще тает.

«Пускай валит! — радостно думает Раде. — Пусть рождество скалит белые зубы, — красота!»

Раде прославил снежное, чистое рождество пальбой из гайдуцкого пистолета, и словно в ответ ему громко и часто затрещали пистолеты ближних и дальних соседей, нарушая таинственный покой, принесенный в село первым снегом.