Алексей Будищев - С гор вода

— Ну-с?

— Ну-с? — ответил и ему Верхолетов. И глухо добавил:

— Кто же из нас будет звонить в эту дверь?

— Да я, — снова неестественно улыбнулся Петруша совсем не своею улыбкой, пожимая плечами. И сильно надавил кнопку. Обостренным слухом он услышал свой звонок, жалко занывший где-то далеко от двери. Вероятно, на кухне.

В голову Петруши точно ударило что-то тяжкое, обдав его мозг словно гарью. Верхолетов шепнул ему:

— С-с-с…

И Петруша еще раз почти с отчаянием надавил звонок. Опять точно завыла, гневно заплакала медь. Хрипло залаяла «Помадка». Крикнул чей-то голос, и зашуршали поспешные шаги.

— Это вы? — послышалось из-за двери весьма приветливо и радушно.

И в прорезе отворяемой двери показалась крупная волосатая бородавка на сморщенном желтовато-синем лице Федосеевны.

Петруша поспешно рванул к себе эту дверь. Верхолетов схватил Федосеевну за руку.

— Ни с места! Молчание! — выговорил он, выхватывая из кармана револьвер и потрясая им над плечом старухи.

Федосеевна спустилась на ступени крыльца, зажимая виски.

— Батюшки… ба… ба… — шептала она. — Ее глаза сделались стеклянными и мутными.

— Молчание! — еще раз пригрозил ей Верхолетов строго.

Но тотчас же дружелюбно потрепал ее по плечу и добавил:

— Не бойтесь, мы не сделаем вам ничего худого. Мы только возьмем немного денег у Лярских…

— Ба… ба… ба… — шептала старуха и раскачивала головой.

Петруша быстро прошел мимо нее в комнаты. В прихожей кубарем под его ноги подкатилась с неистовым лаем «Помадка», но, обнюхав его колени, вдруг замолчала. Снова залаяла, косясь на его маску, но уже совсем без злобы. И даже, хотя и нерешительно, повиляла хвостом.

— Кто там? — послышалось из столовой.

Петруша вынул из кармана револьвер, поправил на лице маску и в два шага переступил порог столовой.

— Ни с места! Молчание! — произнес он, делая свой голос хриплым и грубым, совершенно так же, как он произносил эти слова дома, разучивая перед зеркалом свою добровольную роль.

— Ни с места! — повторил он свой окрик.

Впрочем, старухи и без того не двигались, словно замерзнув в своих креслах. Глашок уронила на пол свое вышиванье. Дашок истерично моргала обоими веками. Только кот, презрительно щурясь, едва удостоил окинуть ленивым взором странного и грозного посетителя.

— Действую именем партии! — грозно заявил Петруша. — Мне надобны ваши деньги, сколько их у вас найдется! Все без утайки! Повинуйтесь, ибо сопротивление бессмысленно! — высыпал он целым ворохом.

Старухи безмолвствовали. Ластясь к коленам старух, совсем радостно залаяла «Помадка», точно хотела разоблачить перед хозяйками тайну пришельца.

«Не бойтесь, это только Петруша», — точно сообщала она хозяйкам своим веселым лаем, и пробовала даже улыбнуться, подбирая седеющую щеку и обнажая желтые поломанные зубы.

Между тем Глашок как будто несколько пришла в себя и поняла, чего от нее требовал страшный посетитель. Вздрагивающей рукой она оправила на себе юбки, почему-то поспешно перекрестилась и, привстав с кресла, направилась шмыгающей походкой к пузатому комоду, выпятившему свой лоснящийся живот тут же, у стены столовой. Открыв верхний ящик, она долго рылась в нем, в то время как Дашок все еще потерянно моргала обоими веками, а Петруша стоял посреди столовой в горделивой позе, желая всем своим видом изобразить холодно-непреклонную волю и презрение к жизни.

«Ни один мускул его лица, полуприкрытого изящной полумаской, не дрогнул, — точно читал он по книжке, — а его благородная поза говорила о каменной воле»…

— Вот вам… деньги… четыреста пятьдесят ру… — проговорила Глашок, приближаясь сбивчивой походкой, придерживая в руках кипочку денег.

Петруша с достоинством поклонился и протянул руки.

«Что мне сказать им?..» — думал он.

Старуха пожевала губами.

— Денег нам… не жалко… — вновь заговорила она, — пусть… четыреста пятьдесят нас не разорят… что же? Но нам жалко вас… вы еще юноша…

«Что ей мне сказать?» — почти впадал в отчаяние Петруша.

— И что вас ожидает… если вы не образумитесь… — все жевала губами старушка, — подумайте!.. Юноша… юноша…

Петруша спрятал деньги в карман. «Так ли я поступаю», — мелькнуло в нем.

Выпрямившись, он произнес:

— Сударыня, мы подчиняемся верховному комитету беспрекословно.

— Караул! Грабят! — вдруг истерично взвизгнула Дашок в своем, кресле и неистово заколотила ногами об пол.

Проснувшийся попугай задавленно выкрикнул в своей клетке: