Алан Силлитоу - Начало пути

- Уеду в Лондон.

- Еще того ловчей. Надо полагать, в Ноттингеме вам скоро станет слишком жарко.

- Я ничего такого не натворил.

- А вас никто и не обвиняет. Но если я правильно вас понимаю, в Лондоне вам понравится. По носу видно… во всяком случае, будьте поосторожней.

Так он балабонил еще с полчаса про музеи и всякие знаменитые места, которые мне там непременно надо посмотреть, а я удобно развалился в кресле и слушал всю эту муть.

Когда мы прощались, он крепко сжал мою руку, пальцы у него оказались ледяные, и я пожалел его, хотя сам не знаю почему. Ведь все его неприятности остались позади, он отделался от жены и детей и не сегодня-завтра получит кругленькую сумму за свой дом. Руки будут развязаны, сам себе хозяин. Может, потому-то я и пожалел его самую малость.

Вернулся я как раз вовремя и у кино встретился с Клодин. Она обрадовалась мне, а я взял ее руку, поцеловал, прямо как итальянский граф, и она улыбнулась.

- Ты в хорошем настроении - сказала она.- Получил прибавку? Или повышение?

- Лучше… Меня уволили. Это замечательно!

Она остановилась как вкопанная, а за нами быстро шагали два почтальона - они наткнулись на нас и чуть не сбили меня с ног. Ка будто я стукнул ее кувалдой по голове и смаху вбил по колено землю.

- За что?

- За дело. Очень даже за дело.

С холодным бешенством она швырнула мне в лицо:

- Но почему?

Надо было что-то объяснить или просто уйти, но я не мог ни того, ни другого. Истинная причина увольнения казалась мне сейчас мелкой и глупой, самолюбие мое взбунтовалось.

- Сегодня утром,- начал я и потянул ее вперед, на ходу все-таки легче говорить,- Уикли попросил меня отстучать на машинке кой-какие сведения об одном доме. Потом надо было размножить эту бумажку на стеклографе, он был не в порядке, и конец не отпечатался. Тогда Уикли обозвал меня бездельником, а я ответил, что если кто у нас в конторе бездельник, так это он. Тогда он обозвал меня вором, олухом и никчемушником, ну а я размахнулся и сбил у него с носа очки. Все кинулись на меня, оттащили, не то я набил бы ему морду. Он послал за фараоном, да поблизости ни одного не оказалось, и Уикли сказал, ладно, в суд меня можно и не тащить, все равно я скоро туда попаду, я преступник и становлюсь день ото дня хуже. Он просто не желает меня видеть. Ну, и не увидит: я сразу повернулся и ушел. Ноги моей больше там не будет. Ненавижу эту лавочку.

Я столько всего нагородил, больше некуда.

- Ох, Майкл! - воскликнула Клодин.- Что ж теперь будет!

Мы молча брели по улице, и с каждой минутой до нее доходило, как же все это худо, да и я сам только теперь это понял.

- Что ты делал весь день? - спросила она.

- Торчал в разных барах и кафе,- сердито ответил я.- Что еще мне оставалось делать после этой стычки?

- Надо было искать другую работу. Может, теперь уже нашел бы.

- Духу не хватило.

- Ну, зачем ты так себя ведешь? Ох, Майкл, ну, зачем ты это сделал? - вырвалось у нее с настоящей мукой, а какой-то прохожий услыхал и засмеялся, грязная скотина - уж конечно, представил, что же это я ей сделал. Она сказала это так, будто я убил ее родную мать. Я молчал.- Нет,- продолжала Клодин,- пока не найдешь хорошую работу, мы не можем объявлять о нашей помолвке. Да и сможем ли потом, тоже не знаю.

- Ты меня любишь? - спросил я.- Или, может, нет? Скажи, ради бога, поскорей, хочу знать, на каком я свете.

Я-то язвил, и довольно зло, но Клодин все приняла за чистую монету.

- Не знаю. Я совсем запуталась. Ох, зачем ты это натворил?

- А вот зачем, и это вполне серьезно: не желаю я работать до скончания века в этой конторе, со всеми этими очкастыми сутенерами. Продаешь гнилые дома беднягам, которые всю жизнь вкалывают, как проклятые, они хуже мертвецов, но зато им вынь да положь конуру с розовыми стенами, чтоб было где сдохнуть, или кроличью клетушку, чтоб растить свое сопливое потомство, и от этого у самого все нутро мертвеет. Хлебнул я этой работы, сыт по горло. Может, мне осталось жить всего год, так я зальюсь горючими слезами, что потратил столько времени, подлаживался к этим вымогателям. Лучше на фабрику, на самую черную работу, а такого с меня хватит. Может, я дурак и вор, но меня еще не вовсе оболванили, не стану я вот так подыхать заживо и чтоб мне давали ногой в зад, а я еще виляй хвостом.

- Замолчи! - взвизгнула она.- Не смей ругаться. Уйди от меня. Видеть тебя не хочу. Не ходи за мной.

Я стоял и смотрел, как она садится в автобус, он подошел очень кстати для нас обоих. Автобус покатил к Каннинг-сэркус, а я еще минут десять стоял, прислонясь к стене собора, и пытался понять, что же я такое натворил и почему Клодин впала в такое отчаяние, что даже бросила меня в беде. Это конец, наверняка. Я ведь хорошо ее знал, как же тут было не понять - я выбил у нее почву из-под ног, сделал и сказал что-то такое, чего она уже нипочем не простит.