Фрэнк Норрис - Спрут

Эти прохиндеи морочили общество подобно тому, как облапошивают народ на сельских ярмарках специалисты по игре в наперстки, уезжающие затем с туго набитыми кошельками, не забыв, однако, мигнуть следующему охотнику, давая понять, что место еще не дочиста обобрано, что тут всем с головой хватит.

Как правило, общество не разбрасывалось и избирало себе один предмет поклонения, одного наставника, но в иные моменты, как, например, сейчас, когда весь город только и говорил что о Миллионной выставке и все находились в приподнятом настроении, для мошенников всех мастей наступал истинный праздник. Опустившиеся профессора, виртуозы, литераторы и художники валом валили в Сан-Франциско, наполняя город всевозможными звуками. Повсюду слышно было пиликанье скрипок, бренчанье мандолин, медоточивые голоса лекторов, читающих лекции об искусстве, бессвязный лепет поэтов, подвывание художественных чтецов, путаные речи японца, гортанные выкрики профессора-немца, невнятное бормотание индейца из племени чероки, — все это по случаю Миллионной выставки. Деньги текли рекой.

Миссис Сидерквист была занята с утра до ночи. Перед ней вереницей проходили все новые и новые гастролеры. И всем этим поэтам, писателям, профессорам она задавала один и тот же вопрос:

— Скажите, когда вы обнаружили в себе этот дар?

Она все время пребывала в состоянии восторга. Как-никак она находилась в самом центре общественной жизни. У жителей Сан-Франциско пробуждалось чувство Прекрасного, стремление к чему-то возвышенному. Они познавали Искусство, Литературу, Высокую Культуру. На запад страны пришел Ренессанс!

Миссис Сидерквист была женщина лет пятидесяти, маленького роста, довольно полная, краснолицая и постоянно не к месту разнаряженная. Она и до замужества была богата, состояла в родстве с самим Шелгримом и поддерживала весьма близкие дружеские отношения с семьей этого финансового туза. Ее муж, осуждая образ действий железной дороги, не видел в этом основания для ссоры с Шелгримом и продолжал обедать у него дома.

На этот раз миссис Сидерквист, довольная тем, что ей кстати подвернулся не успевший прославиться поэт, решила непременно познакомить Пресли с Хартратом.

— У вас должно быть так много общего, — объяснила она.

Пресли ответил на вялое рукопожатие художника, бормоча при этом приличествующие случаю банальности, а миссис Сидерквист поспешила прибавить:

— Вы, конечно, читали стихи мистера Пресли, мистер Хартрат. Они того заслуживают, поверьте мне. У вас так много общего. Вы одинаково видите природу. Сонет мистера Пресли «Лучшая доля» написан в том же ключе, что и ваша картина; та же искренность, те же изысканные стилистические приемы, те же нюансы… o…

— Сударыня, — пробормотал художник, опередив Пресли, который явно готовился сказать какую-то резкость. — Я же просто мазила. Вы, конечно, шутите. Слишком остро я все воспринимаю. Это мой крест. Красота! — он прикрыл воспаленные глаза и сделал страдальческую мину. — Созерцание красоты лишает меня силы и воли!

Но миссис Сидерквист не слушала его. Взгляд ее был устремлен на роскошную шевелюру художника: пышные блестящие волосы его ниспадали до самых плеч.

— Львиная грива! — шептала она. — Настоящая львиная грива! Прямо как у Самсона!

Но тут же, словно опомнившись, воскликнула:

— Ах, мне надо бежать! Сегодня вашими билетами торгую я, мистер Хартрат. И небезуспешно! Уже двадцать пять штук продала. Ну, а ты, Пресли, не хочешь ли испытать судьбу? Как насчет парочки билетов?.. Да, между прочим, у меня есть хорошая новость. Я ведь состою в комиссии, занимающейся сбором средств для Выставки; так вот, мы поехали с подписным листом к мистеру Шелгриму. Ах, он был так щедр, настоящий Лоренцо Медичи! Он подписал от имени ТиЮЗжд пять тысяч долларов! Подумать только! А еще смеют обвинять Правление железной дороги в том, что занимается грязными делишками!

— Возможно, подобная щедрость принесет свою выгоду. — негромко вставил Пресли. — Выставки и всякие празднества привлекают в город людей, которые едут сюда по его железной дороге.

Но остальные возмущенно набросились на него.

— Обывательский взгляд! — воскликнула миссис Сидерквист. — Вот уж не ожидала услышать это от тебя, Пресли; приписывать кому-то такие низкие мотивы…

— Если уж и поэты заражены меркантилизмом, мистер Пресли, — заметил Хартрат, — чему мы сможем научить народ?

— А на деле Шелгрим поощряет устройство ваших миллионных выставок и праздников цветов только для того, — раздался чей-то голос, — чтобы втереть кому-то очки.