Исаак Башевис-Зингер - Пена

— Положись на Райзл. Со мной не пропадешь!

Она расспросила, как у него с деньгами, и он рассказал без утайки, сколько у него наличных, сколько стоят дома и земля. Впервые в жизни он разговаривал с женщиной, ничего не скрывая. Все получилось легко и просто: до сих пор он дурачил, кого только мог, а тут целую ночь проговорил с Райзл, и у него с языка не сорвалось ни слова лжи. И он знал, что она ему тоже не врет. Все точь-в-точь как рассказывал о ней Слепой Майер. Да, она подцепила заразу, до того как связалась со Шмилем Сметаной, но доктор Гольдблут все вылечил. Изменяла ли она Шмилю? Да, первые два года. И со сколькими мужчинами? Райзл задумалась. Макс увидел в сумраке, что она загибает пальцы, и услышал, как она бормочет:

— Йоселе Бац — один, Хаим Кишка — два, Хромой Берл — три… Четвертый… Кто же четвертый?.. Ну да, Лейзер Козел!

— Короче, сколько всего?

— Восемь!

— А не больше?

— С места не сойти!

— И Шмиль не знал?

— Черта с два он знал!

— А потом?

— А потом десять лет не изменяла. Пока ты не появился. Ели вру, чтоб мне года не прожить!

И вдруг разрыдалась и бросилась к Максу на шею. Целовала его и плакала, плакала и целовала. И все повторяла:

— Мои мать с отцом честные люди были. А дед, реб Мендл, старостой был в синагоге!

Макс немного посидел в кровати, вспоминая ночной разговор, и опять опустил голову на подушку. Да, отцы, деды, дядья, тетки. В Рашкове о грехе разврата знать не знали. Когда помощник меламеда обрюхатил дочь Мойше-водоноса, весь город ходуном заходил. Мясники ворвались к парню, вытащили его из кровати, напялили на него штаны и сюртук, а потом караулили, чтобы не сбежал, пока ставят свадебный балдахин. Да и позже этой парочке проходу не давали, пришлось им в Америку уехать. У самого Макса была тетка, овдовевшая в двадцать шесть лет. Она больше так и не вышла замуж, пятерых детей вырастила, зарабатывая тем, что потрошила кур и стирала белье. После смерти мужа ни разу парика не надела, даже по субботам и праздникам ходила в платке…

«Как же это? — задумался Макс. — Святые, что ли, они были или вообще ангелы, а не люди? Так силен у них был страх перед Богом?»

Он слышал, как Райзл гремит горшками. Уж сколько лет, как он уехал из Варшавы, но сейчас узнавал каждый звук: вот она колет тесаком полено, вот ломает лучину, передвигает сковородку на плите, мелет кофе мельницей. Он встал, накинул шлафрок Шмиля и сунул ноги в его домашние туфли: «Пускай теперь она командует. Я уже устал голову ломать». В дверях появилась Райзл. Еще никогда Макс не видел ее такой красивой. Она помолодела, черные глаза горели торжеством и любовью.

— Ну что, проснулся? С добрым утром!

Макс вздрогнул. Точно так же, слово в слово, говорила мама, царство ей небесное. «Мне надо в Рашков! Сейчас же!» — воскликнул он про себя. Ведь он только за этим и приехал! Как он мог забыть?

— Райзл, я в Польшу приехал, чтобы на могиле родителей побывать. И не уеду отсюда, пока не побываю.

— Ты в Польшу ко мне приехал. Я твоя могила… — Райзл подмигнула и хихикнула.

— Ты должна со мной поехать.

— Раз должна, значит, поеду. С тобой — хоть на край света.

— А как же Баша?

— Не волнуйся, милый, я уже все обдумала, пока ты спал. Мы ее с собой возьмем. Богатые люди всегда с прислугой ездят, а она нам пригодится. Будет мне помогать. И тебе, если захочешь. — Она снова подмигнула и хихикнула, как в прошлый раз.

— Чем после завтрака займемся?

— Дай мне твой паспорт.

Макс насторожился.

— Паспорт? Это еще зачем?

— Ты вчера пообещал, что не будешь ни о чем спрашивать. Сам сказал, я генерал, а ты простой солдат.

— А все-таки?

— Нам по два паспорта нужно. По одним мы муж и жена, по другим брат и сестра. Где-то так представимся, где-то так, по-разному может понадобиться. Есть у меня мастер, он хоть десять паспортов сделает, хоть сто, сколько пожелаешь. Это мой хороший друг, он лишних вопросов задавать не будет.

— Он знает испанский?

— Он все знает, даже турецкий. Не бойся, он твоего паспорта не испортит. Только копию сделает и мое имя впишет. Шмиль ему много работы дает. Раньше у него мастерская была, фальшивые трешки печатал. Кума на него донесла, а так был бы сейчас второй Ротшильд. Пять лет в Мокотове отсидел, вышел и опять за старое. Он за меня в огонь и воду готов.

— Любовник твой?

— Хотел, но хотеть не вредно.

— Когда я паспорт обратно получу? Я же пропаду без него.

— Через пару дней. Не беспокойся, ничего с твоим паспортом не случится. Иди умывайся, да позавтракаем. У нас куча дел, не будем время терять. Шмиль не сегодня завтра вернется, лучше бы ему не знать, где ты. Я скажу, ты уехал, а куда — не знаю.