Исаак Башевис-Зингер - Пена

— А я-то что? Так мама приучила.

— Все равно в желудке все перемешается: молоко, мясо. Кошерное, некошерное, какая разница?

— Вы свинину едите?

— Нет. Но не потому, что нельзя, а просто не люблю. Попозже пойдем, кофе выпьем. Тут недалеко есть кафе. Посидим до половины седьмого.

— Что вы, не могу, мне же еще на стол накрывать.

— Не хворы они и сами накрыть.

— Меня старуха вмиг выгонит.

— Если выгонит, сразу ко мне приходи. Раз ты согласилась со мной уехать, я о тебе позабочусь. Иди сюда!

Макс подошел к девушке и взял ее за локоть. Она вздрогнула, но не вырвалась. Он поднял ее со стула и поцеловал в губы. Зелеными глазами она заглянула ему в лицо, он снова ее поцеловал, и она ответила. Макс обнял ее и крепко прижал к себе.

— Что вы делаете? — прошептала Баша.

— Ничего, ничего…

— Вдруг войдет кто-нибудь.

— Не бойся, никто не войдет.

Его охватило желание. Он попытался расстегнуть ее платье, но Баша схватила его за руки.

— Не сейчас.

— А когда?

— Сперва надо поближе узнать друг друга…

— Скажи честно, у тебя кто-нибудь был?

— Что вы, никого! Ей-богу, никого не было!

Макс понимал: он может сделать с ней все что захочет, но он сдерживался. В последнее время у него было так много неудач с женщинами, что он теперь боялся рисковать. Ни с того ни с сего нападало желание и так же внезапно исчезало. Будто в него вселился бес, который изнутри дразнит его и пытается унизить. Он опять припал к губам девушки, раздвинул их языком…

Раздался стук в дверь. Баша отскочила от него и стала торопливо поправлять платье и прическу.

Макс открыл. На пороге стояла горничная в чепце и белом переднике.

— Вас к телефону.

Он узнал голос Райзл.

— Макс, это ты? Не думала, что ты в гостинице, но все-таки решила позвонить. Ну как, встретился с Башей?

— Да. Она сейчас тут, у меня.

— Поздравляю!

— Это не то, о чем ты подумала.

— Да? А что же вы там делаете, псалмы читаете?

— Разговариваем.

— Надо бы ее испортить, но спешить некуда. Макс, Шмиль сегодня утром в Лодзь уехал.

— Он что, ездит по субботам?

— В субботу даже лучше, чем на буднях. В поезде свободнее.

— И то верно.

— Ты там эту Башу сильно не задерживай. Знаю я ее хозяев, это ж весь мир перевернется, если она им на третью трапезу рыбы и простокваши не подаст. Что вечером делаешь?

— Сначала гавдолу [86] Гавдола («разделение») — церемония, которую проводят на исходе субботы и праздника. Ставят на блюдце бокал, наполняют его вином, чтобы оно перелилось через край, зажигают плетеную свечу с несколькими (не меньше двух) фитилями, поворачивают руки так, чтобы огонь свечи отразился в ногтях, затем гасят свечу в пролитом на блюдце вине и нюхают ароматические специи. Все действия сопровождаются особыми благословениями. , потом «Гамавдил» [87] «Гамавдил» («Отделяющий <���святое от будничного>») — молитва, которую читают или поют после гавдолы. пою.

— Приходи, вместе споем.

— Договорились.

— В котором часу подойдешь?

— В семь.

— Только смотри, перед этим живота не набивай. Кто ко мне приходит, тот обязан поесть.

— Я ж тебя до костей объем.

— Да и на здоровье.

Макс повесил трубку и вернулся к Баше. Он боялся, что сегодня вечером останется один, но, видно, какой-то бес его опекает. Постоянно держит в страхе, но кое-что подкидывает понемножку.

Баша сидела на стуле, расчесывая гребнем рыжие локоны.

— А у моего старика тоже телефон есть, — сообщила она Максу. — Вдруг звонок среди ночи, все вскакивают. Старик берет трубку, а ему говорят: «У вас завязки от кальсон по полу волочатся».

— Шутники.

— Они многим житья не дают. Жене звонят, что муж за девками бегает. Он приходит домой, а она ему скандал устраивает. Или мужу говорят, что жена любовника завела. Могут даже какому-нибудь ребе позвонить или генералу, кому хочешь. Мои уже по ночам трубку не снимают. Позвонит-позвонит и перестанет.

— А ничего, если я тебе позвоню?

— Можно, когда хозяев дома нет. Намедни из нашего местечка один звонил, а старик как начнет выспрашивать, кто это, да чего он хочет. Пытал, пока тот трубку не положил.

— Ревнует, наверное. Он к тебе не пристает?

— Бывает, ущипнет, извините, за мягкое место. Но ему со мной ничего не светит.

— Он хасид?

— Каждое утро в синагогу ходит. По субботам змирес поет, так что уши вянут.

— Да, человек никогда своего не упустит, — задумчиво сказал Макс.

Башин поцелуй еще не остыл у него на губах. Сколько у него было дамочек, но он узнал о них лишь одно: мужчине не дано понять, как работает женская голова. Все одинаковые, и в то же время все разные. Казалось бы, ничего не делают просто так, но никогда не знаешь, чего от них ждать. Вот, например, почему она его поцеловала? Потому что он пообещал увезти ее за границу? Или он ей нравится? Слова Райзл, что надо ее испортить, но не слишком быстро, и возбудили его, и напугали. «Куда мне кого-то портить? У меня самого все давно испортилось…»