Хосе Ривера - Пучина

— Но здесь, бесспорно, проходили люди, — заметил Меса. — Смотрите, на берегу — рыбьи кости, головни, кожура плодов.

— И еще более редкие предметы, — прибавил Франко, — консервные банки и пустые бутылки. Это были не индейцы, а недавно прибывшие гомеро.

При этих словах я подумал о Баррере, но Рыжий продолжал, словно угадав мою мысль:

— Я совершенно убежден, что те, кого мы ищем, — на Гуайниа. Здесь слишком мало следов — прошло не больше двадцати человек, — и следы все крупные. Это были венесуэльцы. Надо перебраться на другой берег и поискать других признаков их пути. Видите просвет в черной полосе лесов? Быть может, это устье Папунагуа.

Тем же вечером, улегшись ничком на плоту и гребя руками вместо весел, мы переплыли на противоположный берег по окровавленной заходящим солнцем глади реки.

Я с яростью накинулся на дозорного. И, несомненно, я убил бы его, если бы он попытался оказать хоть малейшее сопротивление. Когда этот человек, дрожа всем телом, спускался с дозорной вышки по зарубкам бревна, служившего ему лестницей, я толкнул его, и он упал на землю. Тогда я схватил его за волосы, беззащитного и ошеломленного падением, и заглянул ему в лицо. Это был худой высокий старик: он испуганно смотрел на меня, прикрывая руками голову в ожидании удара мачете. Губы его дрожали, и он умоляюще бормотал:

— Не убивайте меня, ради бога! Не убивайте меня!

Выслушав эту мольбу и поразившись сходством, которое накладывает на людей старость, я невольно вспомнил о старике отце и, стыдясь своего поступка, обнял пленника и поднял его с земли. Зачерпнув шляпой воду, я предложил ему напиться.

— Простите меня, — сказал я, — я забыл о вашем возрасте.

Между тем мои, товарищи, прятавшиеся в овраге, чтобы прийти мне на помощь в случае опасности, обыскали вышку, прежде чем я успел удержать их. Там никого не было. Они спустились оттуда с ружьем дозорного.

— Чье это ружье? — крикнул на старика Франко.

— Мое, сеньор, — ответил тот прерывающимся голосом.

— А что вы делали здесь с ружьем?

— Меня несколько дней назад оставили здесь, больного...

— Вы сторожите пороги? Станете отпираться — расстреляем.

Старик, обернувшись к Франко, упал на колени:

— Не убивайте меня ради бога! Пощадите!

— Куда ушли люди, которые были с вами здесь? — спросил я.

— Они ушли третьего дня на верховья Инириды.

— А что за трупы развешаны ими на прибрежных скалах?

— Трупы?

— Да, да! Мы заметили их сегодня утром: над ними кружили стервятники. Они висели на пальмах, голые, прикрепленные проволокой к стволам деревьев.

— В этих местах полковник Фунес ведет непрерывную войну с Кайенцем. С неделю назад дозорные увидели подымающуюся вверх по реке лодку. А так как у Кайенца есть свои гонцы, то он на следующий же день узнал об этом. Кайенец привел с Исаны двадцать пять человек и напал на лодку.

— Следы на песке оставили люди с этой лодки, — перебил старика Меса. — Дым от их костра видел Пипа.

— Скажите, что это были за люди?

— Агенты полковника. Они ехали из Сан-Фернандо грабить каучук и охотиться на индейцев. Все они погибли. Здесь уже такой обычай — вешать трупы для острастки.

— А где Кайенец?

— Он делает то, что собирались делать убитые.

Старик помолчал и прибавил:

— Где ваш отряд? Откуда вы пришли и почему вас никто не заметил?

— Часть пробирается лесом, остальные уже поднимаются по Папунагуа. Кайенец убил наших разведчиков, пока мы перебирались через пороги.

— Скажите своим людям, сеньор: если наткнутся на пустые бараки, пусть не едят там маниока. Этот маниок отравлен.

— А тот, что лежит здесь в корзинах?

— Тоже. Съедобный маниок мы прячем.

— Принесите его и попробуйте у нас на глазах. Когда старик поднялся на ноги, я увидел, что икры его покрыты язвами. Он заметил мой взгляд и униженно произнес:

— Откройте сами корзину. Я, наверно, вызываю у вас отвращение.

Мулат протянул ему чашку с маниоком, и старик начал жевать его, не скрывая слез.

Я сказал ласково, стараясь приободрить его:

— Не огорчайтесь, жизнь у всех тяжелая. Дайте нам поесть из ваших запасов. Вы — хороший человек! Вот увидите — мы будем друзьями!

Ночью молнии полыхали во тьме и сельва шумела глухими голосами. Пока ветер и дождь не загасили костра, я прислушивался к разговорам товарищей со стариком, но тяжелый сон, наконец, победил меня, и я потерял нить беседы. Старика звали Клементе Сильва, и, по его словам, он был родом из провинции Пасто. Шестнадцать лет бродил он в лесах, работая в качестве каучеро, и не скопил ни сентаво.