Хосе Ривера - Пучина

Я ничего больше не припоминаю из его слов: я слушал их машинально. Завеса прошлого упала с моих глаз. Забытые подробности предстали передо мной в ином свете, и я отдал себе отчет во многих не замеченных раньше обстоятельствах! Да! Грисельда имела основание уговаривать мужа покинуть Мапориту! И вот почему она так отчаянно закричала, когда я замахнулся ножом на Мильяна, пытавшегося отнять товары у дона Рафаэля! Блеск клинка напомнил ей ужасную сцену, когда она с зажженной свечой стояла над плавающим в крови соблазнителем. «Он потушил свет, чтобы обесчестить меня, и я отплатила ему». Я вспомнил ее мнение о людях и слова, которыми она постоянно сдерживала мои приставанья: «Если ты не хочешь взять меня с собой, не будь так нахален. За кого ты меня принимаешь? Тебе я прощаю, но другому... другому я показала, кто я такая!»

И Грисельда, вздрогнув, ударяла кулаком по моей груди, словно пронзая ее карающей сталью.

Эту жизнерадостную и вспыльчивую женщину Алисия сделала своей советчицей, своей наперсницей. В неопытной и замкнутой Алисии под опасным влиянием Грисельды развился новый характер. Думая, быть может, что я ее брошу, Алисия отдалась под покровительство хозяйки и подражала Грисельде даже в недостатках, не обращая внимания на мои упреки и давая мне понять, что она — не одна и я могу уйти от нее когда угодно.

Как-то раз Грисельда в мое отсутствие обучала Алисию стрельбе в цель. Я застал их с дымящимся револьвером, но женщины отнеслись к моему появлению так равнодушно, словно занимались шитьем.

— Это что еще такое, Алисия? Давно ли ты стала такой храброй?

Алисия, не отвечая, пожала плечами, а подруга ее промолвила с усмешкой:

— Мы, женщины, должны все уметь! Нельзя поручиться даже за мужа...

Эли Меса прервал мои мысли:

— Ваша дружба нерушима. Это — пустячная ссора. Руки лейтенанта не запятнаны кровью. Вы можете смело пожать их.

Схватив руки Фиделя, я сказал Эли:

— Дай мне и твои руки, они запятнаны во имя справедливости.

В эту ночь сбежали Пипа и оба гуаибо.

— Друзья мои, я согрешил бы против совести и чести, если бы не заявил вам сейчас, как уже говорил вчера, что вы свободны, что моя судьба не должна связывать вас и направлять по одному со мною следу. Думайте о вашей жизни прежде, чем о моей. Предоставьте меня моей судьбе. У вас есть еще время вернуться. Моя дорога ведет к смерти.

Если вы упорно не желаете покидать меня, то пеняйте на себя. Мы будем единодушны во имя общего дела, но каждый будет сам отвечать за свою судьбу. В противном случае я не соглашусь остаться с вами.

Вы говорите, что от места слияния этой реки с Гуавьяре всего полдня пути по воде до поселка Сан-Фернандо дель-Атабапо. Если вы не боитесь, что полковник Фунес задержит вас, как подозрительных, минуйте берегом пороги, свяжите плот из банановых стволов и спуститесь до Атабапо. Пищу — кокосовые орехи и пальмовые побеги — вы найдете в лесу.

Я со своей стороны прошу вас об одном: помочь мне переправиться на другой берег. Майпуренцы уверяли, что дельта Папунагуа расположена в нескольких километрах от этих порогов. Там живут индейцы пуйнаве. С ними я проберусь до Гуайниа. Вы знаете, к чему я стремлюсь, хоть это и может показаться бредом сумасшедшего.

С такими словами обратился я к товарищам утром, после того как мы провели ночь на скалистом берегу Инириды.

Рыжий Меса ответил за всех:

— Мы четверо будем одним человеком. Что сделано, то сделано. Смело вперед!

И он пошел по обрывистому берегу в поисках удобного места, где бы мы могли переправиться через реку с гамаками и оружием.

С этого дня мной овладело отчетливое предчувствие беды, и вся цепь последовавших за этим несчастий наметилась уже тогда. Но я неуклонно шел вперед по отмелям, временами бросая тревожный взгляд на противоположный берег: я был уверен, что мне уже не придется вернуться по своим следам. Мои глаза встречались тогда с глазами Фиделя, и мы молча улыбались.

— Очень хорошо, что Пипа сбежал, — произнес Корреа. — Разве можно было полагаться на этого бандита, на этого дьявола? Сколько раз он повторял нам, что лучше выйти на Гуайниа перешейком у Неукена. Он, видно, боялся леса. Но еще больше — полковника Фунеса.

— Ты прав, — ответил я ему. — Пипу вечно пугала мысль, что у порогов на нас набросятся беглые индейцы, прячущиеся в этих непроходимых дебрях.

— А сколько раз он врал, что видит над скалами дым, и не соглашался, когда ему говорили, что это — водяная пыль над водопадами.