Оскар Лутс - Осень

— Ты не умеешь! — отвечает сын с горечью. — Если ты не умеешь, так сумею я сам. Сегодня же начну узнавать, не продают ли где поселенческий хутор.

— Не знаю, стоит ли с этим так уж спешить? — вставляет замечание Тоотс.

— Хоть сейчас и пошли в ход всякие машины и приспособления, работа на земле остается тяжелой, особенно для тех, кто к этому непривычен.

— Ого, теперь и ты, Йоозеп, примкнул к лагерю матушки! — восклицает Йорх, уставившись на Тоотса. — Может, ты задумал еще раз устроить мне пробу кости, как в тот раз, еще до мировой войны?

— Ничего я не задумал, — спокойно отвечает хозяин Юлесоо. — К чему устраивать пробу чужим костям, ежели и собственные-то мои расхлябались.

— Да, но ты все-таки содержишь хутор, строишь дома, распахиваешь целину, да у тебя, небось, и хорошая копеечка про запас отложена.

— Так-то оно так, но ведь ты прекрасно знаешь, как обстоит дело с этими «домами», разве же только моя сила?..

— Знать-то я знаю, но все же… — и тихо, скосив глаза на дверь задней комнаты, Кийр добавляет. — Вот и был я круглый дурак, что взял жену бедную, словно жердь от изгороди! Что мне теперь делать с такой?

— Но ты только что говорил, что человек должен помогать себе сам, а не надеяться на других.

— О-о, дорогой мой, это совсем иное дело: чужие люди и собственная жена — две совершенно разные вещи. Знаешь что, Йоозеп, давай-ка махнем сейчас в Паунвере, может, услышим там что-нибудь.

— Я уже достаточно наслушался.

— Да нет, я — насчет хутора.

— Отложим на потом! — устало отвечает Тоотс. — Сегодня я уже побывал в Паунвере, хватит. Кости-суставы ноют. Следующим летом надо будет составить компанию Тыниссону, поехать куда-нибудь на поправку, грязевые ванны попринимать, Тогда будет видно, вернется ли хоть частично былое здоровье.

— Значит, ты не пойдешь?

— Нет, сегодня никак не могу; не знаю, как и до дому доберусь.

— Да и тебе тоже, Йорх, сегодня больше никуда не надо идти! — произносит мамаша уже заметно увереннее, чем до того, И, подойдя к своему предприимчивому сыну, требует: — Давай сюда свой пиджак и брюки!

— Н-ну?!

— Никакое ни «н-ну», — мать семейства начинает раздевать Йорха. — Сегодня останешься чин-чинарем дома, Хватит шататься без толку! — И оборотясь к другой комнате, — Бенно, Юули, идите сюда, помогите мне разоблачить этого выпивоху!

Помощники смотрят на «действо разоблачения» поначалу молча, затем Бенно рявкает: — Куда это он свои помочи дел? Куда ты дел помочи, Йорх?

— Откуда мне знать, куда они подевались, — ворчит старший брат со злостью. — Если их нет, значит нет.

Тоотс поднимается с места, желает портновскому семейству всего доброго и направляется к выходу.

— Но завтра пойдем в Паунвере, ладно? — кричит Георг Аадниель вслед школьному приятелю.

— Будет видно … если здоровье позволит, — кашлянув, отвечает Тоотс уже от порога.

— Поглядите-ка, люди добрые, каким порядочным человеком стал юлесооский Йоозеп! — чуть ли не с благоговением произносит старая хозяйка после ухода гостя. — В школе он был сорвиголовой, что верно, то верно, но теперь стал таким серьезным мужчиной, даже одно удовольствие смотреть.

— Да, смотреть одно удовольствие… — бормочет Кийр и, едва держась на ногах, направляется в так называемую свою комнату. — Одно удовольствие смотреть на такой мешок с костями.

— Что ни говори, да ты и сам это видишь, он бросил все свои фокусы. А твои только еще начинаются.

— Да, да, дорогая матушка — так что одно удовольствие смотреть.

В домике портных наступают такие дни, что их, по правде говоря, и описывать не хочется, уж очень они грустные; похоже, предсказание молодой хозяйки Юули сбывается: если за дверью скребется чужая собака — это не к добру.

Георг Аадниель работает вяло, по большей части сидит на краю кровати и думает, думает. Поездка в Таллинн пошла псу под хвост — во всяком случае, о ней и вспоминать не хочется, — а что будет дальше, вряд ли знают даже Божьи кудрявые ангелочки на небесах. Лишь один замысел прочно засел в лихорадочно работающем мозгу Йорха: он должен заполучить свой хутор, пусть хоть рухнет весь мир. У всех его бывших соучеников, начиная с этого самого Тоотса и кончая Тыниссоном — свои добротные хутора; все испытывают радость от собственной земли, только у него одного — эта маленькая хибара со свиным хлевом, да и ту он, Йорх, не может назвать полностью своей, потому что отец, мать и прохвост Бенно еще живы. Нет, если не сделать теперь решительного шага, он станет посмешищем для всех паунвереских жителей; а всякого рода суды и пересуды вокруг его особы и без того не утихают; если так пойдет и дальше, хоть на людях не появляйся.