Редьярд Киплинг - Сталки и компания

– Это один случай. И тогда, помните, когда у вас были комнаты под ними... я всегда говорил, что входить к ним в комнату – это все равно что входить в клетку со львом... и вы выгнали их оттуда.

– Потому что они устроили отвратительный шум. Послушайте, Джиллетт, не надо оправдывать...

– Я сказал только, что вы их выгнали. В тот же вечер ваш кабинет был разгромлен.

– Но Яйцекролик... он был чудовищно пьян... он был на дороге, – сказал Кинг. – Какая связь?

Но преподобный Джон продолжил:

– И, наконец, они сочли, что их оклеветали, обвинив их персонально в нечистоплотности – а для мальчиков это очень деликатная тема. Хор-рошо. Заметьте, как в каждом случае наказание соответствует преступлению. Через неделю после того как ваш корпус дразнит их «вонючками», Кинг, в вашем корпусе, не будем вдаваться в подробности, начинает вонять дохлой кошкой, которая почему-то решила умереть в таком месте, где она доставит наибольшее беспокойство. Снова удивительная цепь совпадений! Summa [74], вы обвиняете их в нарушении чужой территории. В результате абсурдной цепи обстоятельств (может быть, в этом их вина, а может быть и нет) вы и Праут становитесь нарушителями чужой территории. Вы выгоняете их из комнаты – и ваша комната на какое-то время становится непригодной для обитания. О последнем случае я уже говорил. Ну?

– Она лежала под полом в самом центре спальни Уайта. Там для звукоизоляции сделан двойной пол. Никто из учеников даже из моего корпуса не может отодрать доски так, чтобы не осталось следа. А Яйцекролик в ту ночь был абсолютно пьян.

– Судьба к ним необычайно благосклонна. Я всегда это говорил. Лично мне они очень нравятся, и мне кажется, я пользуюсь у них некоторым доверием. Признаюсь, мне нравится, когда меня называют «падре». Я живу с ними в мире; поэтому они не думают, что я буду обвинять их в воровстве.

– Вы имеете в виду этот случай с Мейсоном? – вяло спросил Праут. – Меня всегда поражала эта скандальная история. Мне кажется, что ректор должен был бы тщательнее разобраться с этим делом. Мейсон заблуждался, но, по крайне мере, он был абсолютно искренен, и он старается быть хорошим.

– Признаюсь, не могу согласиться с вами, Праут, – сказал преподобный Джон. – Он выдумал про них какую-то глупую историю с воровством: принял на веру показания другого мальчишки, не задавая никаких вопросов и... честно говоря, мне кажется, он заслужил то, что получил.

– Они нарочно играли на лучших чувствах Мейсона, – сказал Праут. – Если бы они сказали мне хоть слово, все можно было бы исправить. Но они предпочли заманить его, сыграть на его незнании их характеров...

– Может быть, – сказал Кинг, – но мне не нравится Мейсон. И он мне не нравится именно по той причине, по которой он нравится Прауту: он старается быть хорошим.

– Воровство не является нашей традицией... по крайней мере, в нашем кругу, – сказал Крошка Хартопп.

– Не слишком ли это смелое заявление для главы корпуса, который угнал семь голов скота у невинных домовладельцев Нортхемпшира? – сказал Макрей.

– Именно так, – ничуть не смутился Хартопп. – Именно в этом похищении дичи, мелком браконьерстве и ястребиной охоте наше спасение.

– Это наносит больший вред школе, чем... – начал было Праут.

– Чем любой замятый скандал? Может быть. Наша репутация среди фермеров сильно подпорчена. Но я скорее буду иметь дело с удивительным проступком подобного рода, чем... чем с другими нарушениями.

– Может быть, они и ничего, но они не похожи на обычных мальчиков, в них есть что-то странное и, на мой взгляд, нездоровое, – настаивал Праут. – Их поведение может проложить путь к еще большему злу. Я не могу понять, как нужно разговаривать с ними. Я мог бы их разделить.

– Конечно, могли бы, но они все шесть лет учились вместе. Вот этого я бы делать не стал, – сказал Макрей.

– Они все время говорят «мы», как в редакции газеты, – невпопад сказал Кинг. – Меня это раздражает. «Где ваше сочинение, Коркран?» «Видите ли, сэр, мы не успели его закончить. Мы сделаем это буквально через минуту» и так далее. То же самое и с другими.

– В этом «мы» есть одна замечательная вещь, – сказал Крошка Хартопп. – Вы знаете, я веду у них тригонометрию. Мактурк имеет об этом некоторое представление, но у Жука представление о синусах и косинусах примерно как у вымирающего животного. Он как ни в чем не бывало списывает все у Сталки, который, безусловно, любит математику.

– Почему вы не прекратите это? – спросил Праут.