Федор Решетников - Подлиповцы

– Город, бает, близко. Да поди ошшо врет: сколько водил по рекам-то, да обманывал!

– Вот он теперь нас бьет. А пошто? – говорит Павел.

– А ты не давайся. Мне скажи; я ему задам, – ворчит Пила.

– Бает, прогоню.

– Ишь, командир какой, черт! Сам восемь медведев убил…

– Лоцман бает, нам в городе денег дадут.

– А не дадут разе? Ну-ко, не дай… попробуй!

– Эй вы, черти! что спрятались? – крикнул в дыру лоцман. Пила и Сысойко ни с места. Павел и Иван тоже перестали откачивать воду. Лоцман еще крикнул. Сысойко и Пила хохочут: эк, испугались! Лоцман вошел в барку. За ним вошло бурлаков двадцать.

– А вы куда! Пошли!.. – закричал он на бурлаков.

– Не слушай его, лешева. Заведет он нас в чучу! – кричит Пила. Бурлаки развалились спать. Лоцман руками хлопнул.

– Да что вы, анафемы? Пошли! Бурлаки хохочут.

– Бурлака водка бар! Пьеп-се, шайтан те заешь, – проговорил черемис.

– Пырни его! пырни! – кричит Пила одному бурлаку. Лоцман стал бить Пилу. За Пилу вступились прочие бурлаки.

– Так вы так! начальство не хотите знать? Пошли вон!

– А ты деньги подай! Тогда и распоряжайся! – кричит Пила.

– Деньги подай! – говорят бурлаки. Лоцман струсил. Все бурлаки вооружились на лоцмана, и никто не шел на палубу. «Беда! еще убьют, пожалуй!» – думает лоцман.

– Братцы, да не сердитесь! ну, чем я вас обидел?

– Знаем мы, чем обидел. Подай деньги, и робить станем.

– Ребятушки, ведь эдак мы и город проплывем.

– Ты город кажи!

– Да скоро. Вон за тем углом и город. Бурлаки не шли на палубу. Лоцман ушел.

– Што? Али я не сила? – бахвалился Пила. – Пусь один поробит. Пусь…

– Да и што робить-то! Барка-то и без нас идет, – заметили бурлаки. Лоцман не знал, что делать. Напугать бурлаков – убьют; соврать им что-нибудь – не поверят. Он стоял закручинившись. С ним стояло трое бурлаков. Лоцман решился пугнуть бурлаков острогом.

– Послушайте, братцы: если вы делом не хотите робить, я, как приеду в город, начальству вас отдам. Пусть в острог посадит.

– Экой прыткой! – говорил Пила.

– Тебе хочется? Не бывал разе в остроге-то?..

– Был, да теперь не затащишь. Пилу окружили несколько бурлаков.

– Так ты, бат, сидел?

– Беда!

– Значит, бежал?

– Прибил ошшо, самово прибили. Вон и Сысойка прибили.

– А ты за што сидел – за убийствие? Пила осердился, но смолчал.

– Уж знаю, нехороший человек! – сказал лоцман.

– Он, ребя, ошшо убьет! – заметили некоторые из бурлаков и пошли на палубу. За ними пошли остальные и лоцман.

– А вы вот еще связались с ним! – сказал бурлакам лоцман.

– Не говори с ним.

– Хлеба не ешь…

– Убьет…

– Я, бат, туда пойду! – говорил Сысойко, скучая от лежанки на железе.

– Ну, и черт с тобой.

– А пойдем!

– Ну те к лешим. Спи знай. Иван и Павел смеялись над Пилой и Сысойком.

– Пашка, дерни Сысойка-то!

– Сысойко, хлобысни тятьку!

– Я те хлобысну! Ну-ко, подойди! Иван подходит к Пиле, дергает его за полушубок; Пила схватывает его за волосы и теребит. За Ивана пристает Павел; Пила прибил и Павла. Сысойко вышел на палубу. Показался город.

– Тятька, гли-кось, там што, – крикнул Иван Пиле, увидав в дыру город. Пила посмотрел, улыбнулся и ткнул в бок Елку.

– Вставай – Перма уж.

– Ой, пусти! – стонет Елка. Пила ушел на палубу. Все бурлаки смотрели на город и дивились.

– Эко баско! Ай да Перма-матушка! Вот так городок! Гли, церквей што, домов белых… А барок-то, судов! Здесь река была в версту шириной, и больно она большою казалась впереди, далеко-далеко там что-то черное видно, там, видно, и конец. Выглянуло солнце и опять спряталось.

– Греби! – вскричал лоцман. Работа началась. Пила и Сысойко тоже принялись за поносную.

– Ты не тронь, – сказал один бурлак Пиле и оттолкнул его от поносной.

– Потолкайся, што я не свисну! Ты вишь, город.

– Бей ево!

– Я те дам – бей… В воду столкону!

– Греби, греби! что ругаетесь! Мало ли что вам скажут, так вы и верите, – заступился лоцман за подлиповцев. Пила и Сысойко не могли понять, что такое сделалось с бурлаками. Они не залюбили бурлаков… И опять работают бурлаки молча, нагибая спины, опуская весла в воду и поднимая их, – только и слышатся их тяжелые шаги, да барка скрипит. Что думают бурлаки – бог весть. Они то и дело смотрят на приближающийся город; на лицах видится тоска, какое-то желание и что-то такое, что бурлак не в состоянии не только передать другому бурлаку, но даже понять. Один только лоцман стоит у столба посреди барки и важно, жадно глядит на город: знай, мол, наших!